За незримой чертой - Александр Михайлович Демченко

отцу не простили дворянское прошлое и не проработал он в сельце, которое его отцу подарил дед со всеми потрохами, с живыми и мертвыми душами. Сколько же? Сколько лет проработал он? Да лет семь-восемь. И кем? Учителем рисования и ботаники.

— Ну нет… Я не раба, — прошептала Ганна, воспаляясь и одним залпом опрокидывая в рот полбокала вина. — Я не инфузория. Не одноклеточное существо, чтоб все простить и забыть все, до чего было близко, чем, можно сказать, уже дышала, жила — большой свет! Благосклонное внимание дворянской элиты, государственных мужей, сановников. Ах, как это было все близко, это родное по духу, по крови! И обо всем этом забыть? Простить пощечину невежественного мужлана и пасть ему в ноги и вместе с ним вопить: «Мы наш, мы новый мир построим»? Ну нет, товарищи! Не-ет! — Лицо Ганны передернула легкая судорога. Она с ненавистью посмотрела на пьяную веселящуюся толпу и, судорожно смяв сухими нервными пальцами папиросу, отбросила ее и налила снова вина.

Как же все это было? Уже который раз вот в таком горячечном нервном состоянии Ганну зовут к себе кошмары прошлого. Почему кошмары? А не боевой ли это по-настоящему путь борца за истинную свободу? Честолюбивая горячая струйка приятно коснулась сердца.

…Все, казалось, шло как по-писаному. В Петрограде «национальный центр» входил уже почти во все советские учреждения и органы. Ждали сигнала, чтобы разрядить пистолеты, бросить бомбы, штурмом взять большевистский штаб в Смольном… Войска генерала Юденича — в Царском Селе. Это было осенью. Но удивительное дело, ничего этого она не замечала тогда, шагая по Василеостровской. В ушах звенели слова Нечунаева. Да, да, это он, уцелевший на фронте, теперь был воинственно настроен уже не против «развратных царедворцев», а против возомнивших себя строителями новой жизни большевиков и с ними всякой черни. «Мы снова сила, Ганна, — говорил Нечунаев. — В такие дни грешно отсиживаться и ждать манны небесной. Надо действовать, действовать, действовать. Мы безоговорочно примкнули к «национальному центру». Мы — кадеты. К черту партийные разногласия! Нас объединяет ненависть к этим чумазым. Ненависть поведет нас и к совместным действиям. Будем спорить потом, когда возьмем власть. Ты в какой партии? Ни в какой? Это еще и лучше. Интеллектуалы с нами.

…На явке за ней настойчиво стал ухаживать Берг, высокий, стройный красавец, начальник воздушного дивизиона Балтийского флота.

— Вы же красный командир? — кокетливо щурилась Ганна.

Ах, как она нравилась тогда себе! Да и себе ли только! Вон и Берг, например. Он шутливо ответил:

— Тут и красные и синие… вон видите того лысого старичка? Боротьбист… И черные есть. Ну и, конечно, белые орлы. Так вот я из тех, которые в нужный момент меняют перья.

Ганна пожала плечами, с недоверием вслушиваясь в то, о чем говорил очередной джентльмен. Довольно чисто произнося русские слова, он говорил о том, что вот он социалист, англичанин, но глубоко понимает русское передовое общество и вместе с ним надеется на скорые перемены. Его правительство готово предоставить нужные средства, оружие, продукты патриотам России. «Правительство, — поморщилась Ганна, — говорил бы уже без обиняков — «Интеллидженс». Сколько их, рвущихся к богатствам России-матушки. И все готовы помочь, чтобы с лихвой урвать потом от общего пирога». Ганна в душе ревновала всех доброжелательных иностранцев к ее многострадальной России. Но как без них?

Здесь, на этой явке, Берг познакомил Ганну с Полем Дюксом. Тот в свою очередь с Петровской, своей помощницей и деятельной участницей «Национального центра». Сухопарая, какая-то плоская, будто вобла, она небрежно кивнула Ганне. Та вспыхнула, но сдержалась. Про себя выругала заносчивую эсерку. «Туда же, заезженная кляча». Но Петровская оказалась крупной фигурой, заметной личностью в игре, которую вел и с «Национальным центром», и с другими заговорщиками Поль Дюкс. У нее скрещивались все нити, которые по линии шпионажа шли к Дюксу.

Об этом узнала Ганна позднее, уже после разгрома и «Национального центра» и всей этой компании. Правда, Дюксу удалось уйти на этот раз от расплаты, а Берга чекисты Петерса разоблачили, и он был расстрелян как изменник.

Эту ночь под 16 июня не забыть Ганне. Кажется, весь Питер, ощетинясь штыками, поднялся против них. Облава за облавой. Обыски шли из дома в дом до самого утра. Даже особняки посольств не пощадили. Сотни арестованных. Все прахом! В последнюю минуту Петровская дала Ганне московский адрес. К Марии Никифоровой. «Человек надежный, хоть и… анархист», — брезгливо поморщилась Петровская. Это развеселило Ганну: ты смотри, как разборчива еще!

На другой день Петровскую арестовали.

Никифорова была в центре подпольной организации «Всероссийского повстанческого комитета революционных партизан». Вот это по душе Ганне! Не те слюнтявые эсерчики. Волевые, смелые люди, знавшие, на что идут и что делают. Это, оказывается, их рук дело — взрыв в помещении Московского комитета РКП (б), что в Леонтьевском переулке.

«А в Питер донеслось уже другим эхом, — вспомнила, усмехнувшись, Ганна. — Берг, кажется, шептал тогда на явке: «Здание ЦК взорвали!» И каждый из заговорщиков, наверно, вырастал в тот миг в собственных глазах. Слизняки!» Ганна презрительно поморщилась. Никифорова показала как-то на одной из прогулок опаленное гарью здание МК.

— Двенадцать — насмерть, пятнадцать — ранено, — говорит она вполголоса, и Ганна чувствует, как горда эта анархистка. — Разнесло на куски самого Загорского — секретаря МК. Ранен и известный пропагандист ЦК большевиков Емельян Ярославский, а также Покровский, Ольминский. Это была наша месть за расстрел в Харькове наших единоверцев.

— Единоверцев? — не поняла Ганна.

— Не так сказала? — усмехнулась Никифорова. — Ну единомышленников. Это были лучшие парни из руководящего круга Нестора Махно. — Она вздохнула печально. — Какие кадры погибли! Озеров, Бурдыга, Олейник, Павленко, Михалев…

— Но Махно… — смутилась Ганна. — Ведь он же командиром в Красной Армии!

Никифорова сказала сухо:

— Вот я тебя познакомлю с полковником Розановым. Он тебе растолкует про батьку Махно. Розанов — атаман войска донского. Полный бант святого Георгия имеет…

Вечером они ездили в Красково, на дачу. Тут была штаб-квартира подпольщиков-анархистов. Оборудована типография. Лаборатория, где изготавливались бомбы. «Партизаны» делились на три группы: редакция, отвечающая за выпуск листовок и газеты «Анархист», группа, обслуживающая типографию, и боевики. Боевики являлись костяком организации. Они вели экс, добывали взрывчатку, изготавливали бомбы, производили террористические акты.

Ганна была поражена. Такая четкая слаженность и разделение обязанностей! И вот это — типография, лаборатория…

— Это же каких денег все стоило!

— Конечно, — согласилась с ней Никифорова. — И денег, и усилий. Но, девочка, кто хочет, тот добьется, кто ищет, тот обретет. Не так ли? А насчет денег… вот послушай. — Она достала из сумочки миниатюрный блокнотик. На листке стояли