За незримой чертой - Александр Михайлович Демченко

— Я не имею права говорить обо всем… От кого он и зачем был послан к Матросу… Одним словом, есть в городе одно поганое гнездо.

Советуясь с Гранькой, Елена спросила:

— Что делать? Ведь он — вражина. За спиной его целая организация таких же пауков… Нам известно, кто они. Не убрать ли его?

— Но как, Елена? Надо будет о чем-то докладывать Матросу.

И тогда они пошли на риск. Разыскали с грехом пополам оберточной бумаги, потом в бане написали печатными буквами несколько прокламаций. Елена принесла самогонки.

— Я верю вам, — сказала она «коробейнику», — только обещанное на стол.

Коровин от радости хватил полный стакан самогону, крякнул и поманил к себе пальцем Граньку.

— Не в службу, а в дружбу, принеси, дружок, мой чемодан… Все будет по-честному, Елена Гурьяновна. Слово офицера.

Гранька затащил тяжелый чемодан из кладовой. Коровин достал штуку ситца… Пока Елена рассматривала материал, Гранька сунул прокламации во второй кусок.

— Какие же прокламации? — поинтересовался Чугуев.

— А вот у меня есть одна. — Гранька открыл верхний карман гимнастерки и вытащил четвертушку грубой серой бумаги.

Чугуев прочел вслух:

«Граждане!

По всей великой России и Сибири уже установлена Советская власть. Люди приступили к мирному строительству. И только наши леса кишат отступниками трудового народа, бандами и разными дезертирами. Ловите их и передавайте Советам! Помогайте органам Советской власти и ее славной Красной Армии громить бандитов! Да здравствует Советская власть!

Губернский комитет ВКП(б), ГубЧК».

Чугуев одобрительно кивнул Граньке.

— Потом мы несколько листовок расклеили по селу. На дома тех, кто связан с бандой. И в других местах. Пусть читает народ. Ну а потом — все известно. Елена шепнула Матросу, чтоб проверили его барахлишко. «Читал листовку-то?» — спросила она. «Читал». — «Есть подозрение…» — «Ясно. Давайте-ка я его прощупаю…»

Потом главарю банды принесли обнаруженные в штуке ситца те же листовки… Матрос встретил его оплеухой и, не слушая никаких объяснений, приказал пристрелить. Бандиты же были пьяные, и Коровину удалось уйти.

— Вот он и стал товарищ Отвалов, — усмехнулся командир отряда.

— Это мы проверим, — пообещал Чугуев, покусывая ус. — Кажется, идут…

Елену ребята застали в спаленке Анфисы. Увидев Граньку, больная расплакалась.

— Бог тебя простит, хлопец, — сказала она, припав к его руке. — Смелого он бережет, сам не плошай. Я все знаю. Разорили вы воровское гнездо, тому и быть. Сколь Петру-то говорила и укоряла… не послушал. А орлы-то — народ. Замахнулся на него — быть битому. Это не притча. Это быль. Уезжаешь?

— Уезжаю.

— Ну спасибо тебе, добрый хлопец, за все. Спокойней мне как-то с тобой-то было.

— Ничего. Поправитесь еще… Вот утихомирится все. Люди за жизнь возьмутся. И вам полегчает.

Анфиса скорбно покачала головой…

— Куда уж мне? Зачем? Кому я нужна в этой новой-то жизни? Я уж за Петром, чую — нету его на белом свете. А зовет, зовет…

Весь вечер Елена суетилась, замесила квашню, поставила ее на печь.

— Напеку вам на дорогу лепешек, чтоб до города не побирались. Сала положу.

— Да зря ты, — пробовал не совсем уверенно отказываться Гранька.

— Ишь ты, рад не рад удрать из деревни. А я вот тут совсем одна остаюсь.

Она спрятала от ребят глаза, и Лешка понял ее: привыкла она к Граньке. И опасность, может, их как-то сблизила. Жалко ей отпускать парня. И свое горе скрывала в хлопотах по отъезду.

К вечеру сделала вареники с творогом и все угощала парней. А потом вдруг приказала снять гимнастерки. Ребята сначала запротестовали, но куда там!

Ребята сняли гимнастерки. Елена вытащила из печи ведерный чугун с горячей водой и стала вычерпывать воду в деревянное корыто. Клубы пара поднялись к потолку.

— Вы вот что, хлопцы, — растягивая слова, певуче произнесла Лена, смахивая с лица испарину, — шубенки на плечи и тикайте к бане. Один хворост, другой воду — банька готова. Без бани я вас не выпущу со двора. Уяснили?

— Так точно! — весело, в один голос ответили ребята и стали торопливо одеваться.

— О це гарно, — похвалила Елена. — Яки ж вы у меня послушные та расторопные…

За чаем после жаркой бани распаренные и присмиревшие парни лениво цедили из блюдец горьковатый настой из душнички и больше косились на Елену, которая, закончив дела, плюхнулась к столу рядом с Грань-кой и, шумно вздохнув, стала подливать чай.

— Пейте, пейте, хлопцы. Тут у нас воды вдоволь и сухари есть. Вприкуску, заместо сахара.

Потом вдруг остро заинтересовалась судьбой Коровина-Отвалова. Гранька хотел отделаться общими словами, но она потребовала подробностей.

— Ну что тут… Привел его Макаров. Он так по-хозяйски, свободно держится. Сбросил на подоконник кубанку, повязку на голове и левой щеке поправляет. «Я с удовольствием слушаю вас, товарищи», — говорит, садится у стола и кисет из кармана тянет. «Что у вас со щекой?» — спрашивает Черненко. «Царапина, соскользом пуля прошла». Отогнул повязку, а Лешка как закричал: «Узнал! Это он! Смотрите, порох на щеке! Синюшный!» А Коровин-Отвалов вытаращил глаза, вскочил, потом со всего маху так и припечатался на табурет. Смотрит на Лешку и слова не может сказать.

С ребят слетел сон. Они весело рассмеялись.

— А почему припечатался на табурете? — заинтересовалась Елена.

— Я вспомнил его, — сказал Лешка. — В вагоне встречал. Тогда, правда, без усов он был и выпивши…

Лешке пришлось рассказать Елене, как он путешествовал по вагону, выполняя задание Боброва.

— Так это он был?

— Ну да, — закивал Лешка. — Я глянул и сразу вспомнил. Это он тогда моего дядьку, который зазвал меня из тамбура в вагон, сватал отыграться. Видно, тот просадил немало в карты. Ну а этот еле языком ворочал. И злой как черт был. Цыкнул на него, тот и отцепился. Так вот все и произошло.

— Да, — кивнул Гранька. — Леша здорово помог. В самый раз припомнил, что надо. Теперь разберутся, не он ли держал связь с хозяином Полубянского кордона. Щека приметная. Маша сразу его узнает.

— А стрелял в кого-то из нас не он ли? — присовокупил догадку Леша.

— В вас? — удивилась Лена. — Когда? Где?

Пришлось ребятам и про этот случай рассказать Лене.

— Размотают, там все размотают, — пообещал Гранька, выходя из-за стола.

— Сколь ниточке не виться… — подтвердила Лена. Лешка вдруг расхохотался.

— Ты что? — спросил Гранька.

— Вспомнил, как его тут царапнул по загривку этот самый… ваш крестный Макаров, — сквозь смех вырвалось у Лешки, напомнив Граньке и Лене неприятные минуты ареста.

— Псих ненормальный какой-то, — опустила глаза Лена. — А еще в особом отделе.

— Ему досталось от дяди Степы и командира отряда. Горячий больно, — сказал Гранька и отодвинул от себя, порожний