За незримой чертой - Александр Михайлович Демченко

свидетелей, изобличающих его связи с Матросом. Он представитель волиспол-кома. Его рекомендуют оставить здесь председателем Совета. Вы понимаете, что сулит это вашему другу?

— Пошлите меня нарочным в Воронеж, — выпалил Лешка. — Правда! Пошлите, а?!

Макаров вытащил из полевой сумки тетрадку, вырвал из нее листок бумаги и положил перед Лешкой, прихлопнув ладонью:

— Пиши. Где, когда и при каких обстоятельствах встретились вы со своим другом. Кто он. Откуда. Кто его родители.

— Что ж я напишу? — пожал плечами Лешка. — Встретились на рынке. Потом дядя Степа в депо устроил. Вот и все. В охране участвовали. Меня тиф свалил, а Гранька — он в другом месте работал.

— В каком? — допытывался Макаров.

Лешка замялся:

— В каком, в каком. В другом!

Макаров ехидно усмехнулся:

— То-то и оно, что в другом.

— А вы ведь в особом отделе, да?

— Ну допустим.

— А это ведь все равно, что ЧК. Правда?

— Ну не совсем, а почти.

Лешка облегченно вздохнул и улыбнулся.

— Ты что? — сощурил подозрительно глаза Макаров.

— А то, что и писать нечего. — Он огляделся и вполголоса произнес: — Гранька от ЧК был тут посланный.

— Врешь, — не поверил Макаров.

Зашел Сафронов. Макаров встал, козырнул ему.

— Что ты тут отчудил опять, Макаров? — И Лешке: — Иди, встречай арестованных. Я их приказал освободить.

— Товарищ комиссар отряда… Это… это… — вспыхнул Макаров. — Тут ведь и свидетели есть. Уполномоченный от волревкома товарищ Отвалов и другие. У меня все основания. Я буду жаловаться. Это не ваши функции…

Лешка шмыгнул в дверь. Вслед донесся спокойный голос Сафронова:

— Насчет функций, товарищ Макаров, это еще как сказать. Разберемся. Займись-ка лучше одним пленным. У попа в доме он. Лапшин по фамилии. Матерый бандит. Я к нему отдельную охрану выставил. Участвовал в расправе над председателем ревкома.

— Хорошо, — буркнул Макаров и ткнул дверь ногой.

Когда он вышел, Сафронов оглядел безучастным взглядом кухоньку, подумал и, решившись на что-то, шумно положил свою полевую сумку на стол. Тут он и дождался освобожденных. Елена влетела в дом веселая, насмешливая. Видно, встретивший их Лешка, все рассказал им.

— Ну вот и отбыли наказание за революцию пострадавшие, — воскликнула она, перешагивая порог. — Спасибо вам, товарищ комиссар…

— Извините… горячие у нас есть головы. Вот и этот Макаров… Но ведь тут действительно Отвалов шум поднял.

…Недалеко от окраинного домика их догнал Макаров.

— И что за привычка у командира, — сказал он, пожимая плечами. — В деревне столько добротных домов, а он непременно выберет чуть ли не развалюху, да обязательно где-нибудь на задворках. В этих крестовниках небось погреба от разной солонины ломятся.

— Ты б с того и начал, Макаров, с погребов, — насмешливо сверкнул глазами Сафронов. — А командир, может, и духу их не выносит. Ну что там этот… Лапшин?

— Разберемся… Хотя Отвалов категорически… ни в какую…

— Что категорически? — не понял Сафронов.

— Говорит, что Гавря из несознательных. Он, кстати, и попа отпустить просит. Из стратегических, так сказать, соображений. Народ тут набожный и не поймет, не поверит, что батюшка банде помогал. Могут подумать, что Советская власть сразу же под корень религию подсекает. Знают же, что большевики ни в бога ни в черта не верят…

— А ты вот Сокола спроси. Он тебе расскажет про поповскую стратегическую линию, — строго сказал Сафронов и схватился за очки.

Лешка давно приметил: как только вспылит командир, сразу же срывает очки и начинает расправляться с ними.

— Спроси, спроси, Макаров… Он расскажет тебе, какую тот попик ловушку готовил нам.

— Опять же Гранька перехватил ту посыльную его, — нахмурился Лешка. — А я проследил, куда она ушла.

— Вот так-то, дорогой товарищ, — осуждающе бросил Сафронов. — Никак, Иван Степанович? — вглядываясь, воскликнул он.

С крылечка угловатого домика сошел невысокого роста плотный человек в серой папахе. Его окружало несколько военных. Это и был командир отряда Черненко. Бывший слесарь депо. Они остановились в проулке, о чем-то беседуя. С командиром стоял человек в штатском. Он был на голову выше Черненко. Что-то было очень близкое и знакомое в нем и особенно кожаная фуражка.

«Кто же это?» — думал Лешка, остро вглядываясь в знакомую фигуру. Как нарочно, тот стоял к нему спиной и что-то, изредка взмахивая руками, рассказывал командиру. А влево от него… Это, конечно, Гранька… Что это у него в руках? Книга, что ли? «Книжник несчастный», — усмехнулся про себя Лешка. А эта в шубейке черной и легкой шали — Елена. Вот она подошла к командиру, сказала что-то и легкой, быстрой походкой направилась к своему дому. Поравнявшись с Лешкой, улыбнулась.

— Приходите вечером с Гранькой… Варениками угощу, — сказала она вполголоса и вскинула на него веселые глаза.

Лешка остановился.

— А это кто?

— Все в порядке, Леша. Вон тот дядька длинный из города приехал. Власть налаживать будут. Вот он и привез депешу на Граньку, на тебя…

— А ты?

Елена беззаботно пожала плечами.

— А я что? Я должна здесь… Ведь еще и эта Анфиса жива. Как она там?

— Не слышно было.

— Небось богу душу отдала, — заторопилась Елена. — Значит, придете?

— Хорошо, — качнул головой Лешка и проводил взглядом молодую женщину. «Смелая… И какая-то… светлая вся. Отчего это? Однако ей здесь опасно жить будет. И этот тип… Отвалов. Ведь он порешит ее!»

Вдруг они ошиблись тогда с Гранькой? А что, если он настоящий большевик — выполнял такое же задание, как и они? Но может ли такое?

Лешка не заметил, как подошел, забыв на минуту о странно знакомом человеке, к Граньке, но тот кивнул в сторону человека в штатском.

— Не узнаешь?

Лешка резко повернулся к приезжему, а тот уже шел к нему, раскрыв руки.

— Ай-яй… Зазнался? И старых знакомых не признает? Негоже это, Сокол, негоже!

— Дядя Степан! — вырвалось по-мальчишечьи у Лешки.

Он рванулся к Чугуеву и повис в его железных руках. Степан хлопал его по спине своей тяжелой лапищей и, кружась, гудел:

— А ты молодец… Да и вообще… и друг твой тоже… Так оно, браток, и положено рабочему человеку.

Потом Чугуев отстранил от себя Лешку и разглядывал его со стороны, на расстоянии вытянутых рук.

— А тебе к лицу, Леха, военная форма! Ей-богу! Бравый такой! Настоящий представитель молодой рабоче-крестьянской армии.

Зашли в дом. После короткого перекура и шуток Чугуев попросил приступить к делу.

— Значит, так, — наставил он палец прямо в грудь Макарову. — Осторожненько. Так, мол, и так, товарищ Отвалов, пройдемте в штаб. Командир кличет, мол. Кое-какие вопросы хочет решить по организации местной власти. Вроде, мол, наказ хочет дать перед расставанием. Как подготовить сход сельчан и прочее…

— Значит, с ним решено? — спросил тот.

— По всем данным… — начал было Чугуев,