За незримой чертой - Александр Михайлович Демченко

— Отобрал, — смеясь, сказал Гранька, отвечая на вопрос Лешки, когда они поравнялись и ехали крупной рысью бок о бок по большаку.

— Ври ты, — не поверил Лешка.

— Как хочешь, так и понимай. А дело было так…

ГЛАВА 9

Гранькина легенда

…Гранька без особых происшествий добрался тогда до Ветловки. Ему первая встречная баба тут же ткнула пальцем в крестовый, крытый листовым железом, дом, стоявший на виду всей деревни.

Гранька имел задание проникнуть в банду «зеленых» и нащупать связи бандитов с Воронежским подпольем анархистов, которое, по некоторым данным, существовало и настойчиво налаживало контакты с бандитами как в городе, так и за его пределами.

Сестра Петра Карпухина Елена, малограмотная, но-разбитная смышленая молодая бабенка, к тому же миловидная и смелая, овдовела в девятнадцать лет, пробив со своим мужем Григорием менее года, и вынуждена была уйти в экономки к одному из воронежских купцов, разбогатевшему на поставках фуража для армии во время войны с Германией.

Гранька узнал, что Григорий был начитанным человеком.

— Он состоял даже в каком-то тайном рабочем кружке, — рассказывала Елена.

— А откуда ты знаешь? — усомнился Гранька.

— Ну ты хватил, — поджав полные налитые губы, обиделась Елена и тут же отмахнулась от него. — Ох, да чего ты понимаешь-то еще!.. Какая ж такая жена, от которой мужик может что-то скрыть!

— Верил, значит, тебе?

— А то нет, что ли? — И вздыхала: — Видел бы ты его…

И после горестного раздумья, с легкой улыбкой, обращенной в этот миг только к нему, к своему Грише, которого давно уже нет в живых, продолжала:

— Как он мечтал-то… Заживем, говорит, Лена. Придет светлое время… Как люди заживем. Не как эти скоты лавочники да живоглоты всякие.

После такого откровенного разговора Елена тихо плакала. А потом снова говорила. На этот раз зло:

— Знал бы ты, Гранька, как я возненавидела того купчишку, — говорила Елена. — А он, гадючий выродок, еще стал приставать ко мне… Подпалить надумала все его склады, а тут революция свершилась. Упал духом хозяин, сник. Постарел сразу лет на десять. Стал имущество потихоньку разматывать. Вместо складов лавчонку захудалую всяких шорных изделий открыл. Уходить собралась в деревню — не пущает. Старуха у него на ладан уже дышала. Христом-богом просил переждать в их доме смутное время. А время и впрямь какое-то смутное было. Отец на сына, сын на отца пошли. А тут Петруха вернулся, как только переворот начался. Крестов — вся грудь. Кавалер Георгиевский полный. Еще чин тоже какой-то, говорит, имел военный. Вот он и закавалерил в деревне-то. Никто ему не во власть. Обидели его сенокосом. Не тот достался, которого хотел. Взбеленился и набросился на совдепчика> грозил ему. А когда очухался и понял, чем это пахнет, в лес ушел к «зеленым». Тут их развелось в ту пору чуть не в каждом селе. Как-то тайком в город пробрался и — ко мне. Вроде соскучился. А сам норовит с хозяином уединиться. Слышу, об оружии хлопочет. Уговор сделали: приедет он в другой раз на страстной неделе, в чистый четверг. Встретятся в церкви с самим архиереем и там все порешат. Батюшки, думаю себе… Сам архиерей готовит оружие, чтобы убивать им честных людей. Про Гришеньку своего вспомнила. Всю ночь проревела, а наутро пошла в чека и все там высказала.

— Молодец Елена Гурьяновна. И схватили?

— Фу, да разве ты не с ним в одной камере сидел? Посмотрели друг на друга и расхохотались.

Потом уже, успокоившись, поинтересовалась:

— А все ж, взаправду, живые они иль…

Откуда знать было про то Граньке. Он получил задание, а по заданию Петр Гурьяныч жив-здоров и приветы шлет всем своим домочадцам. Еще Петр Гурьяныч наказывал встретиться с его верными боевыми товарищами и потолковать о связи с городом. Погуливают еще в городе свои люди. Под видом аптекарей живут, бухгалтеров в советских учреждениях, землемеров, банковских служащих, а то и на большие должности пробрались, публично покаявшись в своих заблуждениях и прокляв с трибуны мировой капитал.

Так и зажил Гранька надежно на явке. Многих вроде встретил из банды, которую водил Матрос. Приезжают бандюги на квартиру запросто. Четверть самогона, а закуска хозяйская. Гуляют без опаски, приглядываются попутно, видать, и к Граньке. Сообщает как-то Лена: «Ты держи ухо востро… Не проболтайся. Сам Матрос в стороне, будто и не интересуется ничем, но один из бандюков проболтался: хочет он тебя увидеть… Гляди, так и заявится гостем…»

Однажды заявился действительно. Здоровый, как бугай, бушлат нараспашку, тельняшкой пестрит. Кулаком такого не свалишь. Выстоит и засветить может такого леща, что не очухаешься. Слышит Гранька из горенки: разговор о нем повел с Еленой.

— Что за тип? — спрашивает.

Та стала рассказывать ему о прошлом парня.

А прошлое в этот раз у Граньки действительно было далеко не пролетарским. За отца-карателя сидел. По молодости лет выпустили.

— Кого он в городе знает? — интересуется Матрос.

— Ну, знать-то он должен многих, благородных семейств, — говорит Елена. — Не наш брат деревенщина. В обществе бывал, когда в гимназии обучался.

Выпил Матрос, попросил позвать. Наказал:

— О нашем разговоре ни гу-гу.

— Не дура знаю, — отрезала Елена.

И вот Гранька с глазу на глаз с бандитом…

— Ты вот что, салага, — хмурясь, начал Матрос. — Баланду не трави, выкладывай как на духу: кто ты и откуда есть… Мне про тебя кое-что сказывали. Есть данные.

— Ну, если есть, — говорит Гранька, — так чего ты хочешь от меня? — Понял — врет. — Передавай своему Матросу, что он никакого доверия Петра Гурьяныча не заслуживает…

Повертелся тот на стуле. Глянул так на Граньку грозно Посопел. Потом опрокинул в глотку целый стакан самогонки.

Наливает приказывает:

— Пей!

Собрался с духом Гранька и… выпил. Даже не поморщился.

— Ладно, — говорит. — Чего ты меня костеришь?

— А разве вы Матрос? Извините… Не знал…

— Ты по делу сказывай… За что?

— А за то, что сидите по лесам и только людей травите своим бездельем.

— Так Петруха говорил?

— Он…

— Не прав он! — шлепнул ладонью об стол. — Есть у меня задумка. Вылазку сочинить в город.

— Вот это дело! И Петр Гурьяныч сказал вам то же самое. Гаврилова называл…

Матрос поморщился.

— Списан… Сопливый эсерчик… Что он, не знает там, что ли?

— Наверно, не знает… Это аптекарь-то списан?

— Кто же еще? Может, другой есть?

— Нет. Другого не знаю. Мы с его сынком в гимназии учились…