За незримой чертой - Александр Михайлович Демченко

— Были да сплыли, — бесцеремонно оборвал его Мироныч и рассказал о цели прихода.

— Классный вагон? — изумился старик. — Да вы в уме? Да как же я его спишу на какой-то клуб? Это что — народное… э-э… собрание или… как это, присутствие, что ли?

— Народный дом вроде… Одним словом — клуб.

— Из классного вагона?

— Да какой же он классный, когда весь в дырах?

— А вот вы его приведете в порядок, он уже будет классным, и я его поставлю на линию…

— Но ведь он же… он…

— Ну да, ну да, — подхватил упрямый старик, — пока он — хлам. А как только вы его…

— Значит — на линию?

— А как же, голубчик?

— Категорически настаиваем, — начал уже сердиться Мироныч.

— И не настаивайте, Мироныч… Это государственное имущество, — замахал маленькими руками старик. Шея его, испещренная вдоль и поперек морщинами, вздулась и покраснела. «Как у гусака, — весело подумал Лешка. — Однако старик…»

— Вы что же, против народа? — неожиданно спросил он, чувствуя, как закипело что-то в груди.

— Позвольте, — уставился на него начальник. — С кем имею честь?

— Лешка я, а не какая-то честь, — буркнул он.

— Ну вот, Лешка, — старик ядовито усмехнулся, — когда ты будешь начальником станции…

— Хватит! — стукнул ладонью о колено Мироныч и резко встал. Лешка тоже поднялся. — Пошли, Леша, в горком партии… Там разберутся с этой контрой… Эх, Аркадий Демидыч, — укоризненно покачал головой Мироныч, надевая шапку. — А я думал по-хорошему с вами… Видно, барская косточка у вас так и стоит в горле.

— Ну зачем же так, — спохватился старик и просеменил к Миронычу, взял его за рукав. — Не горячись… Что я, враг рабочему классу?

— Враг! — отрезал Лешка.

…Уломали старика в тот день. С победой возвращались в депо. А вечером приехали из горкома. В хромовой черной тужурке, перепоясанный ремнями, выступил на экстренном митинге комиссар.

— …Армия «зеленых» расползлась по лесам и деревням. Банды Антонова терроризируют население Тамбовской и частью уже Воронежской губерний. Правительство срочно направило на борьбу с бандитами дивизию Котовского, — сказал комиссар. — Нам приказано сформировать добровольческие отряды. Приступаем к делу, товарищи. Начинаем тут же запись.

Под вечер сыграли тревогу. Лешка с новым своим товарищем, горячим черноглазым татарином Ахметкой, были в это время у лошадей.

— Ты, Леш, коню скажи всегда ласковый слово, — поучал Ахметка. — Он тебя сильней родной матка уважит. Кунак будет. Понимат надо, Леша.

Заслышав сигнал тревоги, Ахметка кошкой отскочил от своего жеребчика к седлу, снял его с деревянного гвоздя и вот уже, сверкая глазами, поторапливает Лешку:

— Ах, Леша, Леша… Быстра надо… Быстра… Вот так. Поехали!

…Очкастый худощавый Сафронов, в прошлом учитель, а сейчас начальник разведки отряда, нескладно сидя в седле, вызывал по списку:

— Мухитдинов Ахмет!

— Есть!

— Выходи!

— Сокол Алексей!

— Есть!

— Выходи!

— Поликарпов Сергей!

— Я!

— Выходи!

Отобрал десять всадников.

— Остальные — разойдитесь! — скомандовал он спокойным тоном.

— Мы с вами, товарищи, разведка, — пояснил он. — Глаза и уши отряда. В районе села С. появилась банда Матроса. Это один из отрядов Антонова. Задача: установить место расположения банды, численность и вооружение. Такова наша скромная цель.

Сафронов снял очки, протер их пальцами, нацепил не торопясь на нос и распорядился взять с собой дополнительно по три обоймы к карабинам и по «лимонке».

Рассовывая по карманам патроны и гранаты, Ахмет-ка весело подмигнул Лешке:

— Якши, Лешка… Уй как шибко якши! Бандит секир башка будыт! Нада!.. Нада!..

А Лешка волновался. Все проверял: надежна ли подпруга у коня, в порядке ли карабин. Даже шашку на палец попробовал.

— Нада, Леша… Нада, — долетели до него слова Ахметки, а мысли упорно стучались в висок: «Вот наконец-то и дело… Хорошо бы сразу: налететь, порубать, устроить ералаш у бандитов и скрыться… А потом снова в самый для них неожиданный час!»

— Аллюр — три креста! — донеслось до Лешки, и небольшой отряд разведчиков с места взял крупной рысью.

Вскоре он подлетел к окраине города и оказался в густом перелеске. Быстрая ходка разогрела коней. Потемнели крупы. Обнажая красные горячие ноздри и кусая удила, с которых уже слетала розовая пена, Ворон-чик сердито фыркал и недовольно прядал ушами, когда Лешка натягивал повод, сдерживая его нетерпеливое желание вырваться вперед.

Справа от Лешки скакал Поликарпов, остроносый, с рыжими конопатинами на лице. Малоразговорчивый, в этот раз он не походил на себя. Все поворачивая свое лицо в Лешкину сторону и отрывисто, приглушенно восклицал:

— Нам бы, слышь… Уследить бы… его… гада… Не ушел бы…

— Не уйдет, — отозвался Лешка уверенно, чувствуя тоже боевую приподнятость и какую-то еле сдерживаемую лихость во всех своих движениях.

— У нас в деревне тогда… шкуровцы были… — долетело до Лешки от соседа. — Корову пристрелили…а потом… шашками. Мать к ним… Волосы на голове рвет… Нас пятеро у нее… короедов… Чем кормить?.. А они ее… плетью…

«Накипело у парня», — подумал Лешка, с трудом уже отрываясь корпусом от седла. Ныла с непривычки спина…

Давно уже где-то позади остался город. Вокруг небольшие рощицы да балки, и ни одного встречного. Будто и не жилое это вовсе место. Впереди лес. В него втянулись шагом. Передали команду: «Карабины!»

Лешка, вспотевший от быстрой езды, с трудом снял карабин и положил стволом на луку седла. Дорога оказалась узкой. Растянулись гуськом. Лешка стал замыкающим.

Показалось какое-то строение. Сафронов послал вперед Ахметку. Тот, сбив на затылок шапку, лихо, ухарем помчался по узенькой улочке, заглядывая во дворы. Потом раздался пронзительный свист. Залаяли собаки. Сафронов махнул рукой. Проскочили на галопе и снова углубились в лес. Трое суток, не расседлывая коней, шел от одной проселочной дороги к другой передовой сафроновский отряд. Устали бойцы. Все чаще стали спотыкаться кони, а этот сухонький очкастый командир будто железный: и виду не подает, что устал, как и все. Сидит, крутит одну «косушку» за другой и думает, думает. Иногда отстегнет сумку полевую, по карте сверится — и опять дальше. На четвертые сутки уже совсем затемно остановились у поскотины большого села, разрезанного глубокой балкой.

Выделялся ярко освещенными окнами крестовый дом у церкви. «Небось поповский», — подумал Лешка устало. В просторной ограде этого дома заметано несколько стожков. «Со скотиной живет батюшка. И в кормах нет нужды. Эх, теперь бы прямо у порога, только чтоб тепло было, часов бы десять-двенадцать без просыпа…»

Деревня уходила далеко влево и упиралась последними домами в лесную чащобу. В той стороне совсем уже ничего нельзя было разглядеть.

Назначив парные наряды на дороги, выходящие из деревни,/Сафронов приказал никого не выпускать из нее, а