За незримой чертой - Александр Михайлович Демченко

…И вот все за столом. Вокруг такой вкусный запах поджаренного мяса.

— Консервой зовут, — пояснил Степан. — Они там эти консервы и лопают. Пользительная штука, а главное — не портятся. Хоть в жару, хоть в холод… Ешьте, ешьте, — угощал Степан, высыпая на стол целый ворох каких-то лепешек. — А это по-ихнему галеты… Ешьте!

«Ишь ведь как, — думал Лешка, неторопливо поддевая в ложку поджаренные на каком-то вовсе непонятном масле мясные кусочки. — А у нас вроде не видно, чтобы такое было. Заграница, известно… Ничего. Догоним».

Лешка для убедительности икнул и отложил ложку.

— Что мало? — удивилась Шура. — Не нравится?

— Да нет. Я ведь сытый. Я так… попробовать.

Степан, тихо чему-то улыбаясь, стал скручивать самокрутку.

— Ну колбасы копченой отведай! — сказал он, сверкнув глазами. — Ишь, с чем воюют, гады. А наши, знаешь, с одним сухарем за пазухой. Ну ничего. Те сухарики долго теперь помнить будут.

— Обозик их тряхнули напоследок, — пояснил Степан, — ну и поднагрузились малость, кто чем мог… Садись на лавку. Да рассказывай новости. Что ты в госпитале был — это мы устроили тебе. Ты ничего не помнишь, а тут, брат, заварушка была. Налетели эти царские генералы, едва мы концы спрятали с губпарткомом.

— Говорят, вы тогда на каком-то хуторе были…

— Обрядились, брат, вроде дезертиров… И сами в городе начали народ сбивать. Два эшелона беляков под откос спустили… Нащупали. Тогда меня Турок спас… К теще приспособил вроде немого братца! Ха! Ну и вреднющая ж у него теща. Того и гляди выдаст контрразведке. Да я пригрозил: говорю, если что будет со мной плохо, учти — пепел на этом месте люди оставят. Убоялась. Как за родным стала ухаживать…

Лешку это сообщение взволновало.

— А ты знаешь… Знаешь, дядя Степа… Турка ведь судили!

— За что? Кто судил? — изумленно вскинул тяжелые брови Степан.

Лешка сбивчиво стал рассказывать. В это время в сенях захрустели половицы, и в комнату, неся на себе холод, с шумом ввалились деповские. Их было четверо. Двух Лешка сразу узнал. Это были Коновалов и тот самый машинист, который председательствовал тогда на суде. Все его в депо называли Миронычем или Батей и редко кто Ишутиным.

— Ну что там, Степан, в большом мире-то?.. Надежно теперь иль еще какая собака оскалится? — спросил Ишутин.

— Собак-то — их не пересчитать… Зализывают раны да рычат, — сказал Степан, оглядывая мужиков.

— Ты как, Степан, в губпартком уйдешь иль в депо вернешься? — спросил Коновалов.

— А это уж как посмотрит партия, друзья мои… Теперь я собой не командую, — пощипывая бородку, сказал Степан.

— Оно конечно, — подтвердил Мироныч. — Ей виднее.

— Такое дело, братцы, — кивнул Степан и вдруг, будто спохватившись, обратился с вопросом: — Ты скажи, Мироныч, что тут с Турком приключилось?

— Слыхал, значит? — вздыбил бровь на Лешку Ишутин, как бы спрашивая его: «Это ты сказал?»

Лешка отозвался:

— Начал только рассказывать, да вы тут подоспели…

— Понятно, — повысил голос Ишутин и, хмурясь, развел руками: — Такое вот дело… разоблачили его во всем. Сам повинился.

— Ну и что с ним? — озабоченно спросил Степан.

— Передали в милицию. Сидит пока…

— Да-а, — задумчиво протянул Степан, дергая бороду. — Загнала все-таки в трубу мужика эта баба.

— Ты про тещу? — спросил Ишутин.

— Да там и жинка, вместе, — махнул рукой Степан.

— Так, так, — согласился старик. — Но ведь у него и своя голова на плечах… Или, может, кавун?

«Кто же он такой, этот самый Турок? — подумал Лешка в смятении. — Спасал дядю Степу, а сам… И кто бы вообще-то мог подумать о нем плохое раньше? Как теперь поступить дяде Степе?»

Лешка жалел в душе Турка. Все же свой брат — мастеровой. Сызмальства, говорят, приклеился к рабочей братии. А тут вот обженился на такой… И занесло мужика в другую сторону.

Тягостные раздумья Степана прервал незнакомый Лешке прокопченный до глаз, угрюмый, неповоротливый на вид рабочий по имени Сафрон. Лешка, кажется, и не видел его ни разу. Сафрон спросил:

— А что ж там, Степан, рабочий класс-то думает?

— Где? — отозвался Степан.

— Да в той самой Польше… Чем насолили мы им? Может, не понравилось, что мы их от царской милости освободили?

— А что он, рабочий-то, — пожал плечами Степан. —

Не рабочий против нас шел, а шляхта ихняя поднялась. Ну это один черт, что дворяне навроде бы.

— Значит, тонковата еще кишка-то, — заключил, хмуро улыбнувшись, рабочий.

— Придет срок и там силы наберутся.

Слова Степана как-то взбодрили Лешку. Он весело распрощался и почти бегом пустился по узкой улочке. Сапоги его, окостеневшие от холода, отчаянно скрипели, поминутно скользя по твердому, утоптанному насту тропки.

Его встретила тетя Капа. Она зажгла лампу и тут же захлопотала у самовара. Но Лешка решительно воспротивился.

— Отдыхайте, тетя Капа, — сказал он, раздеваясь. Потом присел на голбец и прижался спиной к горячей печке. Блаженно улыбаясь от тепла и домашнего уюта, пояснил: — Вот как наелся заграничных гостинцев.

— Кто ж это тебя угощал так? — усомнилась тетя Капа.

— Степан Иванович Чугуев вернулся с фронта. Зазвал к себе. Консервы ел у него. И еще эти… галеты, что ли?

— Вернулся? — обрадовалась тетя Капа. — Ну слава богу. Теперь наведут порядок мужики.

— А что? — удивился Лешка.

— Кутерьма, Леша, — махнула она рукой и потушила лампу. — Всякой дряни поналезло в учреждения. Бобров сутками не спит. Да, забыла: привет тебе пересылал. Спрашивал про твое здоровье. Навестить обещал. Теперь ведь он в губчека. Вроде бы заместителем у нового начальника.

И уже из комнатки:

— Чугуев — это хорошо. Нашего полку прибыло.

ГЛАВА 8

Шел трудный год 1921-й.

Вот уже дней десять, как они, молодые парни из депо, находятся в боевом кавалерийском эскадроне.

Тогда, вскоре после собрания, объявлена была боевая тревога по всему городу. Коммунисты и комсомольцы пополняли добровольческие красные отряды. Сколько было волнений в эти дни у Лешки! Его избрали секретарем ячейки. Что делать? С чего начать? Организовали несколько субботников. Убрали весь хлам около депо. Отработали бесплатно несколько смен в цехах. Потом пришла Наташа из горкома комсомола. Похвалила и позвала в горком на инструктаж. Ребятам нужен клуб. В горкоме согласились. Но где его взять? Лешка подал мысль:

— А если отремонтировать классный вагон?

— Дело! — похвалили его.

Начальник станции принял делегацию холодно, но, узнав, что Мироныч не просто машинист, а представляет собой партийную ячейку, а Лешка — комсомольскую, поморщился, протер белоснежным платочком пенсне.

— Чем могу служить, господа?.. Простите — товарищи. — Он усмехнулся. Слово «товарищи» он как-то протянул, мягко спотыкаясь на «р».

— Но-но! — вдруг сердито блеснул глазами Мироныч. — Вы меня, Аркадий Демидыч, тридцать лет знаете…

— Ах, Мироныч,