За незримой чертой - Александр Михайлович Демченко

— Ясно… Я б его, товарищ… — мрачно проговорил Макаров.

— Ладно, Макаров, без эксцессов! — резко бросил Черненко.

Лешка не знал этого слова, но из всего поведения начальника особого отдела понял, что какой-то он не такой, как другие. Что-то его не то гнетет, не то кружит ему голову, и он, сам по себе вроде бы простецкий парень, не может собраться. Бросается из одной крайности в другую. И догадку Лешки подтвердил Черненко, озабоченно сказавший после ухода Макарова:

— Как его выпрямить? Человек-то весь до донышка свой. Шахтер. Пролетарий. А вот такое другой раз отмочит…

— Учить будем. Вот и выпрямится, — сказал Чугуев. — Сами-то мы с тобой, Иван, давно сознательными стали?

Черненко, блеснув глазами, пощипал короткими сильными пальцами плотные, цвета спелой ржи, усы, усмехнулся.

— Подпольная академия за нами, Степан. Много это или мало?

— Гм. Думаю, не мало, но и не очень-то густо. — Чугуев качнулся к командиру и дружески стукнул его кулаком по колену. — Вот кончится вся эта заваруха, Ваня, да отправим мы тебя в настоящую академию и накажем тебе: учись, чтоб до пролетарского красного генерала допер! Во как! А теперь тяни кисет. Закурим!

Черненко полез в карман, недоверчиво качая головой и улыбаясь.

— Шибко высоко ты меня кидаешь, Степан!

— И ничего высокого! Буденный кто такой? Казачий фельдфебель? Или урядник? А командует?

— Первой Конной армией. Да как командует! — подхватил Сафронов.

— Вот именно. А сам Клим Ворошилов? — закручивая «собачью ножку», воскликнул Чугуев, вскидывая живые, с черным блеском глаза то на Черненко, то на присутствующих. — Народ уже назвал своих героев. И Пархоменко назвал, и Григория Ивановича Котовского. В каждом краю есть свои герои. Из кого, как не из них, нам делать своих пролетарских генералов? До мировой революции неизвестно еще сколь шагать придется. Может, наперед самим показать надо, как строить рабоче-крестьянское государство. А заграничные пролетарии посмотрят и смелей на штурм пойдут. А допрежь всего нам крепить придется свою армию да охранять бдительно границы.

— Дядя Степа, — спросил Лешка. — А нам можно будет учиться?

— Не можно, а в обязательном порядке, Леша. Весь комсомол и молодежь за парты засадим, — серьезно сказал Чугуев. — Вы наша смена. Вы должны быть грамотнее нас. Вам дальше строить и укреплять нашу жизнь.

— Гимназий не будет, а где же учиться? — спросил Гранька.

— Училища разные откроем, чтоб по всем специальностям училась молодежь, — ответил не спеша Степан. — Наверно, институты будут также. Ведь нужны же нам будут и врачи, и учителя и свои, не привозные, инженеры тоже. А как же!

— Я б на библиотекаря пошел, — вздохнул Грань-ка. — Вот книг-то под руками!

Чугуев вприщур посмотрел на Граньку, фыркнул:

— Ничего себе, мадам библиотекарша!

Все рассмеялись. Гранька покраснел и тоже рассмеялся.

— А что, разве нельзя?

— Да пожалуйста, учись, — сквозь смех махнул рукой Степан.

— Только тебе бы, Евграф, надо что-то посерьезнее выбирать. Впрочем, у тебя уже тропочка в жизнь намечена. И неплохая. Почетная. А учиться сама жизнь заставит. Вот так, браток. — Степан прошел к порогу и бросил в лохань с водой окурок. — Отвлеклись, товарищи. Иди-ка ты в кухню да попроси хозяев по двору заняться. Проверь пост.

Гранька вышел.

ГЛАВА 12

— Так вот, товарищи, — начал Чугуев, усаживаясь за стол, накрытый вышитой холщовой скатертью. — За последнее время враги меняют свою тактику. Они врастают в наши советские учреждения под видом писарей, бухгалтеров, спецов разных, пользуясь тем, что пока нам без них не обойтись. Но нужен за ними партийный глаз. Поэтому во главе учреждений и предприятий выдвигаются проверенные большевики. Однако в уездные к волостные укомы зачастую под видом коммунистов пролазят вражьи элементы. Сейчас губисполком и губ-ком занимаются личными делами руководителей власти на местах. И вот мы столкнулись с делом Отвалова. Он якобы по заданию прежнего руководства губкома и ЧК вел работу с населением в неблагополучных районах. Такой документ действительно есть в уездном комитете. Подписал его Рындин. Отпечатан он на машинке. Но, как хорошо известно многим сотрудникам ЧК, оставшимся в живых после налета белоказаков, Рындин имел странную привычку: все личные удостоверения своим особо доверенным товарищам он выписывал сам. Коряво, может быть, не совсем гладко, но сам. Не доверял машинке.

— А как партийные документы у этого Отвалова? — поинтересовался Черненко.

— Они, кажется, в порядке, но есть одно «но». В архивах губернской милиции сохранился документ — донесение начальника Калачеевского отдела о разгроме кулацкой бандой продотряда питерских рабочих. Двенадцать питерцев, в том числе их командир Отвалов, были зверски убиты топорами и железными вилами.

— Как же это? — воскликнул Лешка.

— Обыкновенно. Намаялись ребята. Сутками не спали. Дотащились с обозом до глухого хутора в балке. Остановились на ночлег и заснули… Может, и охрана тоже…

— А имя, отчество того Отвалова сходятся? — подал голос Сафронов.

— Беда в том, что в донесении указана только фамилия. По документам он питерский рабочий. В автобиографии пишет, что в голодный год ушел в деревню. Сначала к родным под Тулу, потом в наши края перебрался. Был взят в органы. Работал, по легенде, у Рындина. По документам мещанина Коровина…

— Щекотливое дело, — задумавшись, произнес Черненко.

— Гранька говорит, что он посланник от городских бандюков, — присовокупил Лешка. — Ия где-то его видел…

— Вы понимаете, как это важно — не ошибиться? — предупредил Чугуев. — Где видел? В городе?

— Никак не могу вспомнить. Кажется мне, что усов тогда он не носил таких…

— А ну вот что, хлопче, — перебил его Степан, — кликни-ка сюда друга своего.

Граньку попросили рассказать, как им с Еленой удалось раскусить Коровина-Отвалова.

Он рассказал, что раскусила-то его прежде Елена.

Продолжение Гранькиной легенды

Гранька всякими правдами и неправдами входил в доверие Анфисы. Это ему удалось. Он целые вечера просиживал в ее спальне, рассказывая то про «ужасные» чекистские застенки, то по просьбе больной читал ей священные книги.

— Не нахвалится тобой, — смеялась Елена. — Это, говорит, господь бог послал мне утешение перед смертью. Набожный, уважительный парень.

Он чистил коровник, возил из лесу хворост. Ухаживал за скотом. Одним словом, превратился в безвозмездного батрака: «Кормите — и ладно. Куда мне в такое время?»

Как-то на масленке Анфиса, поманив его пальцем, указала на сундук.

— Открой-ка…

Гранька повернул огромный ключ. Внутри замка мелодично сыграли пластинки. Сундук был набит бельем. С правой стороны — аккуратная стопа мужского, слева — женского.

— Возьми брюки, Граня… Бери, бери, не стесняйся. Это офицерского сукна. Может, и не доведется Петру-то носить… Помоги ему Христос. — Она