Уж на красной сковородке - Валерий Георгиевич Шарапов

со сложной фамилией не подвел: лихо вел служебную «Волгу». Уважительно расступались прочие участники движения. До Зеленодольска домчались за сорок минут. Машина въехала чуть ли не на перрон. Поезд Адлер — Новосибирск еще не прибыл, задерживался на четырнадцать минут.

Пришлось курить. Машину отпустили. Казанский капитан пожелал товарищам из Москвы счастливой охоты и отбыл восвояси. Одной сигаретой не обошлось, время тянулось невыносимо. Маялся от безделья некурящий Тимаков. Что-то забубнила работница в динамик, потянулся на перрон народ с чемоданами. Пассажиров в этом городе садилось немного — человек двадцать на весь состав.

«Как-то странно, — лениво размышлял Верест, — следующая станция поезда — Казань-Пассажирская. Время следования — минут сорок пять. Стоило мчаться сюда из Казани? Но, наверное, стоило. Казань — огромный город, суета, толчея. Почувствует что-то Зубов — растворится в толпе. В Зеленодольске сложнее. Городок маленький, все на виду».

Помимо пассажиров, по перрону слонялись люди в штатском, старательно делая вид, что они обычные граждане. С этим была серьезная проблема. Сотрудникам КГБ далеко не всегда удавалось слиться с толпой. У них на лицах несмываемой краской было написано, кто они такие.

Поезд медленно втягивался на первый путь, отливал свежей краской локомотив. Граждане рассредоточивались, прикидывая, где будет их вагон. Дама в динамик ясно сказала: нумерация вагонов с головы состава.

— Товарищ Верест? — прозвучало в спину. Он обернулся. У неслышно подкравшегося мужчины было абсолютно незапоминающееся лицо. — Капитан Волгин. Из поезда поступил сигнал от наших товарищей: они взяли подозреваемого, он ехал в одиннадцатом вагоне. Судя по всему, это тот человек, что находится в розыске.

— Как взяли? — вздрогнул Верест. — Был приказ никого не брать, держать подозреваемого под наблюдением. Что за самодеятельность?

— Вопросы не ко мне, товарищ майор. Я не мог быть в поезде. Сообщили по рации дежурному по станции, а у того находился наш человек. Подозреваемый выявил наблюдение, повел себя неадекватно… и товарищам пришлось его задержать. Его высадят из первого вагона. Дверь — напротив. Помещение на втором этаже, в глубине коридора.

Верест заскрипел зубами. Ну вы даете, товарищи… А если это не Зубов? Поезд останавливался — вразвалку, неспешно. Очень кстати начался дождь — заморосил мелкими каплями. Заволновались граждане, с нетерпением ждали, пока проводники откроют вагоны.

До указанной Волгиным точки было несколько десятков метров. Человек у входа посторонился, глянув в предъявленное удостоверение. Тимаков помалкивал, послушно семенил за начальством. Через минуту люди в штатском ввели в пустую комнату гражданина в шляпе. Плащ был расстегнут, в руках — ничего. Его портфель, сравнительно полный, нес один из сопровождающих. Задержанный нервничал, постоянно гримасничал.

— Послушайте, товарищи, я не понимаю, с чем связано это самоуправство… Я законопослушный…

— Садитесь, гражданин. — Сотрудник с суровой миной подтолкнул задержанного к лавке. Тот сел и затрясся как осиновый лист. Удостоверения сотрудников Комитета ему, конечно же, предъявили.

Верест пытливо всматривался в лицо гражданина. Вид сбоку, вид спереди. Поджарый, сухой, удлиненное лицо, глаза такие же серые, как у Зубова. Стрижен коротко, прическа с просветами седины — войдя в помещение, как и любой воспитанный человек, снял шляпу. Кожа на скулах побелела, но это понятно: волновался человек. Теоретически это мог быть Зубов. Но уж совсем теоретически! Впечатление портила родинка под правой скулой — выпуклая, почти как бородавка. У Зубова такой родинки не было. Получил в ходе операции? Наши пластические хирурги, возможно, и талантливые (покойный Латышевский точно был таким), но, к счастью, не волшебники. Да и кто захочет иметь такую родинку?

— Почему вы на меня так смотрите? — заволновался пассажир. — Что я сделал?

— Вот его паспорт, товарищ майор. — Один из сотрудников протянул красную книжицу.

Верест раскрыл документ. Гражданин Белоконь Юрий Геннадьевич, сорок шесть лет, казанская прописка. Книжица на вид подлинная, сделана по уму, но больно уж новая… Да какого черта! Она реально подлинная, а новая потому, что в сорок пять лет гражданам СССР выдают новые паспорта. Да и голос совсем не Зубова. Пусть тот и поменялся, но вряд ли стал густым и бархатистым.

— Вел себя крайне нервозно, — сообщил сотрудник, — пытался спрятать лицо, отворачивался.

— Я не отворачивался, товарищи… — простонал задержанный. — А вел себя нервозно, потому что не люблю, когда на меня без причины внимательно смотрят.

— Путешествуете из Адлера, гражданин Белоконь? — сухо просил Верест.

— Да господи, из какого Адлера? — Гражданин был не на шутку взволнован, но вел себя при этом несколько театрально. — Я сел в Армавире, возвращаюсь домой из творческой командировки. Я живу в Казани, у меня там семья, многочисленные родственники… Боже правый! — взмолился пассажир. — Мне оставалось ехать какие-то сорок минут, и вдруг такое… Я не понимаю, что я мог сделать предосудительного. Поел в вагоне-ресторане, выпил бутылку пива — это незаконно? При этом расплатился до копеечки.

— Вы сказали, что командировка была творческая? — перебил Верест.

— Да, я работаю на радио, представьте себе, участвую как актер в радиоспектаклях, веду несколько детских передач. Мы обмениваемся творческим опытом с коллегами, сейчас сотрудничаем с Кавказским драматическим театром.

— Мы поняли, Юрий Геннадьевич, — Верест раздраженно поморщился. — Чем можете подтвердить свою личность?

— О святые угодники, да чем угодно! — пафосно вскричал актер больших и малых театров. — Меня прекрасно знают на радиоузле, у меня большая семья в городе… — Он начал судорожно вытаскивать из внутреннего кармана какие-то фотографии, тыкал в них пальцем: вот дети, вот жена. Он всегда берет эти снимки в путешествие по стране! На одной из фотокарточек товарищ Белоконь был запечатлен с членами семьи. Все позирующие глупо улыбались: сам Белоконь, черненькая супруга — видимо, татарочка, — два мелких отпрыска, причем один был вылитый папа, а другой — вылитая мама. Ну не мог Зубов так подсуетиться, чтобы обеспечить себя таким хозяйством!

Вздыхал стоящий у окна Дениска Тимаков, грустно покачивал головой: мимо кассы, товарищ майор, тут и вами не надо быть, чтобы понять очевидное.

— Мы ошиблись, гражданин, — проворчал Олег, возвращая документ. — Просим прощения, обознались. Такое бывает.

— Да неужели, — Белоконь шумно выдохнул. — Ну ладно, хоть так…

— Товарищ майор, поезд отходит, — заволновался Тимаков.

Еще бы не уходил. Стоянка только пять минут!

— Ну вот! — всплеснул руками осмелевший пассажир. — Теперь и поезд без меня уйдет. Придется на перекладных добираться.

— Вас довезут до квартиры, Юрий Геннадьевич, сдадут с рук на руки, так сказать. Надеюсь, супруга дома? — Верест поднялся со стула, выразительно глянул на старшего группы. Тот понятливо кивнул: сделаем. Дополнительная проверка никому еще не вредила.

Потеряли уйму времени! Верест скатился с лестницы, запрыгал через ступени. Тимаков не отступал ни на шаг, пыхтел в спину. Перрон был пуст. Усилился дождь, яростно