Уж на красной сковородке - Валерий Георгиевич Шарапов

— Товарищ майор, — зашептал в затылок Тимаков, — а хрусталь — это от слова «хрустеть»?

— Вот о чем ты сейчас думаешь, скажи? — раздраженно зашипел Верест. — Давай серьезнее, Денис.

Еще одна дама за ближайшим столиком подперла подбородок кулачком и с любопытством уставилась на посетителя. Собственный спутник ее мало интересовал. На безымянном пальце поблескивал рубин в драгоценной оправе.

Не любил майор такие модные прически, устремленные к потолку. Во времена Людовика ХIV их называли «фонтан». Сейчас их называли «башней». Иногда «горкой». Подобные конструкции на голове отчетливо напоминали снежную бабу.

— Товарищ майор, я серьезен, как никогда, — зашептал Тимаков. — Левый ряд, шестой столик. Мужчина сидит один у окна, лицом к нам. На нем трикотажная кофта с капюшоном — такие носят спортсмены, когда не занимаются спортом. Он смотрел в окно. Когда мы вошли, пригнул голову, прикрыл лицо пальцами, словно задумался, теперь подглядывает в щель между ними… Черт, я его лицо не успел срисовать… Могу, конечно, накручивать, товарищ майор…

Этот парень был невероятно наблюдательным! В такую даль взгляд майора еще не добрался. Субъект за упомянутым столиком как-то сразу подобрался. Казалось, он погружен в задумчивость.

Кровь отлила от лица. Нет, не может быть! Лица не видно, но оно ведь есть! Верест решительно двинулся вперед — без всяких преамбул, предупредительных криков. Посетитель ресторана резко поднялся; не отнимая руку от лица, второй натянул на макушку капюшон, опустил голову. И стал быстро выбираться из-за столика.

Дыхание перехватило. Какие еще нужны доказательства? Уши, прижатые к голове, короткая стрижка, знакомый жесткий волос — на эту часть головы действия хирурга не распространялись… Как назло, поднялся со своего места крепко сбитый мужчина, подал руку своей даме сердца — уже откушали. Образовался затор. Верест полез напролом, мужчина проявлял недовольство.

— Куда ты прешь? — возмущался он. — Не видишь, люди выходят?

Ох, велико же было желание съездить этому борову по шее. Верест сдержался. Короткое слово на ухо — адресат набычился, запыхтел. Потеряли драгоценные секунды! Зубов — а это точно был он — выбрался в проход, быстро уходил прочь. Рассчитался, интересно? Да, рассчитался, на столе осталась смятая трешка.

Верест пробился через препятствие, пустился бегом. Удивленно поворачивали головы посетители ресторана. Хлопнула дверь, Зубов вывалился в тамбур. Когда Верест подбежал к двери, тот уже пропал в узком пространстве между вагонами. Верест обернулся — ругался Тимаков, зажатый между препятствиями. Не всегда выручает интеллект.

Майор выбежал в тамбур, распахнул дверь, задержался. Кто его знает — прилетит из темноты. Еще потерял время, бросился дальше. Помощник, видимо, крепко застрял в дальнем тылу. Хлопали двери. Озадаченно поглядывали курильщики. Следующий вагон был тоже купейный. Спина преступника мелькала в дальнем конце.

— Зубов, стоять! — крикнул Верест. — Наши люди повсюду!

Так он и поверил! Не было в поезде никого, кроме незадачливого майора и пацана.

Верест выскочил в тамбур, кинулся дальше. Зубов снова бежал по вагону. Теперь по плацкартному. Пространство переполнено. Сидели, лежали люди. Охота же кому-то ездить в этой давке? Много экономят?

Зубов прорывался, разбрасывал людей. Народ возмущенно гудел, но никто не пытался остановить хулигана. Верест несся следом, тоже кого-то отталкивал. Ради бога, простите, люди добрые! Еще один вагон — купейный, даже СВ, — мелькнула спина в трикотажной кофте. Оторвался, поганец! Подумалось невольно: доколе бежать-то будет? Сколько впереди вагонов? Всего ничего. Машинистов в заложники возьмет? Так к ним еще пробиться надо через запертые двери…

Верест выскочил из вагона в тамбур — позабыв о мерах предосторожности — и ахнул, получив кулаком под дых! Дыхание перехватило, пелена поплыла перед глазами. Рядом мелькнул невнятный силуэт в капюшоне. Верест пытался справиться с чудовищной болью, хватал ртом воздух. Второй удар он кое-как заблокировал, вспыхнула лучевая кость, попытался ответить, но только зря продырявил воздух. Противник хищно засмеялся, снова ударил в живот — чуть не добил, сволочь!

Верест, не теряя сознания, отлетел к противоположной двери, чудище в капюшоне навалилось на него, стало рвать полы куртки. Отдавать пистолет Олег не собирался — рано умирать. Сопротивлялся с ожесточением, из последних сил. Согнул колени, распрямил — оттолкнул врага к противоположной двери. Зубов загремел, вскричал от боли. Верест сунул руку за пазуху. Видит бог, он успел бы выстрелить!

Провернулась защелка на двери. По халатности проводника эта дверь осталась незапертой. Свежий воздух ворвался в узкий тамбур. Странно, но поезд еле тащился — видимо, кого-то пропускал. Мелькали кусты, за ними густая лесополоса. К столице Татарской АССР еще не подъехали.

Он вытащил пистолет трясущейся рукой. Цель расплывалась. А потом вдруг ее не стало! Зубов повис на поручнях и спрыгнул вниз! Верест застонал от отчаяния. Поднялся, хватаясь за стены, скорчившись в три погибели, доковылял до болтающейся двери. Поезд начал разгоняться — вот не раньше и не позже! Заклинило ручку стоп-крана, рвал ее, не помогало. Как может не работать стоп-кран?! Да что за бардак во всем!

Мелькали покрытые слоем пыли кусты. Олег схватился за поручень, высунулся. Зубова, к сожалению, не затянуло под состав. Он благополучно спрыгнул на насыпь, скатился и уже продирался через низкорослую растительность к лесополосе. Преступник отдалялся, превращаясь в игрушечную фигурку.

Жар ударил в голову — нет, сволочь, не уйдешь! Это был безумный шаг, но кто остановит отчаявшегося человека? Майор откинул рифленый лист, полез по ступеням, хватаясь за перила. Поезд шел с приличной скоростью, это было полное сумасшествие! И хоть бы один предохранитель включился в голове!

Распахнулась дверь, с протестующим криком в тамбур вывалился Тимаков, схватил начальника за шиворот и потащил обратно.

— Товарищ майор, вы что творите, жить надоело?!

— Тимаков, отпусти… — хрипел Верест. — Там Зубов, уйдет же… Да я тебя под суд за препятствование…

— Да хоть колесуйте, товарищ майор, не пущу! — Тимаков держал его на удивление крепко. — Нельзя туда прыгать, поймите же…

— А Зубову можно?

— Зубову можно. У него жизнь на кону, высшая мера корячится, тут любые средства хороши. А у вас что — тоже вопрос жизни и смерти?

— Работа у меня, Тимаков…

— Да шут с ней, с этой работой… Под поезд затянет, мелкий фарш от вас останется. Даже если выживете — все кости переломаете, кто тогда за вас работать будет? Я, что ли? Зубову повезло, вам точно не повезет, не в том вы состоянии. Да не волнуйтесь, товарищ майор, никуда он не денется, рано или поздно мы его поймаем. Он же без вещей, в одной кофте, даже деньги, поди, не взял…

А вот с этим