Уж на красной сковородке - Валерий Георгиевич Шарапов

но, в общем-то, логично. Кто-то должен женским голосом спросить: «Кто?» — когда позвонят в дверь. В доме напротив сотрудники попеременно наблюдали за подъездом. С жильцами договорились по-доброму, семья пенсионеров оказалась не вредная. Наблюдатели получили инструкции: ни на секунду не выпускать из вида подъезд. Зайдет мужчина (от двадцати и выше) — немедленно сообщать по рации. Для женщин можно сделать исключение — вряд ли у Зубова найдется вторая сестра.

Приемное устройство работало тихо. Но все равно уносили его в дальнюю комнату. Поначалу сообщения сыпались: кто только не входил. Но в дверь не звонили. Потом поступали реже, а примерно в половине одиннадцатого — как отрезало. Тихо шли настенные часы в зале. Сидела, провалившись в «анабиоз», товарищ Сергеева. Она не была любительницей поболтать. Кряхтел, страдая без дела, Лапшин.

Погасили свет. Верест сидел на кухне, исполнясь плохих предчувствий, пил холодный чай. Сквозь тюлевые занавески подглядывала луна, источала холодный свет. За домами высились, как часовые, сосны. Никто не приходил.

За всю ночь коллеги из соседнего дома только раз выходили на связь. Могли проигнорировать, но решили сообщить. Мимо подъездов прошли двое пьяных — вернее, протащились, поддерживая друг дружку. У искомого подъезда остановились, хотели закурить, но все валилось из рук, поволоклись дальше. Данный эпизод не стоил внимания. Народ расслабляется везде, даже в научном центре. Да и не все тут академики с профессорами…

К утру все присутствующие уже клевали носами. Всхрапнул и чуть не подпрыгнул на месте Лапшин. Прыснула товарищ Сергеева — впервые показав, что она не робот. Серело небо над научным центром, появлялась бледная видимость.

— Эх, ребята, все не так, — тяжело вздохнул Лапшин. — Все не так, ребята… Вы как хотите, товарищи, а я пойду спать, иначе к вечеру буду труп трупом. Советую заняться тем же.

Сработала рация, сотрудник вялым голосом сообщил, что на посту и вблизи поста происшествий не зафиксировано. Верест поблагодарил за службу.

— Представь, Алексей, — сказал он, — Зубов не дурак, прибыл в район, околачивается поблизости. Но у него звериная интуиция, и с телефоном что-то не так: сплошные короткие гудки. Что он будет делать? Ждать, пока Полозов не пойдет на работу, — хотя бы убедиться, что с ним все в порядке. Сомневаюсь, что мы заставим покойника нам подыграть.

— Ты тоже представь, Олег, — Лапшин заразительно зевнул. — Сегодня суббота, и все нормальные люди сидят дома.

— Точно, — смутился Верест. — Прости, уже элементарные вещи в голове не откладываются.

— Простительно, — хмыкнул Лапшин. — В светлое время суток твой «протеже» едва ли пожалует, но лучше все предусмотреть. Скоро появятся сменщики. Народ надежный, ребята в курсе. Уходим по одному после их появления, нечего тут толпиться. Вечером встречаемся на том же месте в тот же час. Не расстраивайся, Олег, — попытался утешить коллегу майор, — твой Зубов, скорее всего, еще не добрался до Новосиба. Вы его с нормального поезда скинули, теперь добирается на чем придется.

Тимаков в гостинице посмотрел на майора с тоской — понял по лицу начальства, чем закончились ночные бдения.

— Ну ясно, — буркнул он. — Первый блин комом, товарищ майор. А что вы хотели?

— Намекаешь, что с твоим участием Зубова бы уже взяли?

— А вы уверены, что он не приходил?

— Знаешь что, иди к черту, — обозлился Верест. — Ты еще тут будешь нервы мотать. Сиди вон, разрабатывай стратегию.

Парень опять надулся, потом заявил, что не намерен сидеть в четырех стенах. Свободы передвижения его не лишали, запретили лишь появляться вблизи зоны проведения операции. Пойдет прогуляется — навестит торговый центр, государственный университет, где много интересного, особенно по женской части. Глянул свысока и убыл, напевая под нос: «А на Пирогова приходит снова весенний гомон. И по лужам грязным бегут потоки девчонок разных…» Где успел набраться?

Верест подавил смешинку. Похоже, этот парень и прошлый вечер провел не зря. Ладно, пусть потолкается в студенческой среде, дай бог не наберется там крамолы.

Майор завалился спать и проспал до вечера без задних ног. Вечером, взволнованный, спустился к телефону. Ведь самые главные в жизни события происходят в то время, когда мы спим! Но нет, не сегодня. Лапшин уверил, что держит руку на пульсе. На объекте — как в Багдаде. Вблизи объекта тоже подозрительные лица не отмечались. Создавалось ощущение, что это надолго.

Вторая ночь также прошла без происшествий. Дурные предчувствия укреплялись, превращались в уверенность. Где-то допустили ошибку, и Зубов их переиграл. Он уже знает, что Полозов мертв, тот сам выполнил работу Зубова. Так что нечего тут задерживаться. На очереди Красноярский край — последний населенный пункт, в названии которого есть «про железо».

В третий вечер работали по инерции. Из управления Комитета по области явственно намекнули: не пора ли прекращать это мракобесие? Скоро пойдут жалобы. Не пора ли уважить память погибшего и его живых родственников?

— Вот именно, — ворчал Лапшин. — Вас бы подержали недельку в морге, посмотрели бы, как вам это понравилось.

Даже товарищ Сергеева выказывала признаки недовольства, гремела на кухне чайниками и сковородками. В вечернее время это было допустимо и даже желательно — не будет семья сидеть дома в полной тишине.

Лапшин в гостиной просматривал последние страницы газет «Труд» и «Правда», надеясь, что хоть там есть что почитать. Затем включил телевизор, где шла тягучая производственная драма — хватило ненадолго.

Сергеева покинула кухню, уединилась с рацией в дальней комнате.

Верест вошел, выключил свет. Одиннадцать вечера, никто уже не станет сидеть на кухне. Он немного раздвинул штору, не касаясь тюлевой занавески. Ткань плотная, хоть и прозрачная, с улицы его не видно. Весь двор был перед глазами — немного затушеванный тюлем, но вполне отчетливый. Асфальтовая дорожка у подъезда, дальше детская площадка — с «лианами», качелями, песочницей. По бокам кусты, за кустами, кажется, погреба для любителей есть зимой свежие овощи.

Ветра не было, деревья застыли. В небе зависли легкие облака. Он проваливался в какое-то оцепенение. В сентябре погода должна меняться — особенно в Сибири. Ветра, холод, обильный листопад. И, в общем-то, погода менялась. За последние сутки потеплело на несколько градусов, осадки прекратились. По всей области стояли теплые безоблачные дни. Погода, не иначе, издевалась. Даже вечерами было тепло и комфортно.

Включилась память. Возникло бледное лицо Алены — глаза закрыты, кожа тонкая, как папиросная бумага. Девушка спасла ему жизнь, вытолкав из машины, а сама…

Словно шевельнулось что-то слева в кустах. Поначалу он не обратил внимания, мысли витали далеко. Но вот снова — словно пространство исказилось, потом вернулось на место.

Верест очнулся, стал всматриваться. Тьма поглощала дальнюю оконечность двора.