Два типа незнакомцев - Стив Кавана

– Все прошло не слишком-то…

– Я не хочу этого слышать, – перебила его Блок.

– Я же говорил тебе, что все это без толку! Этот тип – полнейший социопат.

– Как будто я и сама не поняла… Но ты ошибаешься. Толк был, и еще какой.

Лейк повернулся к ней на сиденье:

– И с чего ты это взяла?

– Он не собирался нас слушать. И не собирался отступать. А теперь у него просто нет выбора – на шесть, а то и на семь месяцев у него осталась только одна рука. С одной рукой он куда как менее опасен.

Она могла сказать, что Лейк явно не в восторге от методов, но логика тут и вправду была железная, так что спорить он не стал.

На дисплее приборной панели машины появилось сообщение о входящем телефонном звонке.

«ЭДДИ» – высветилось на нем.

Блок глянула на экран. Потом опять перевела взгляд вперед.

Лейк ткнул пальцев в иконку ответа.

– Ну как все прошло? – поинтересовался Эдди.

Лейк и Блок на секунду молча встретились взглядами.

Она опять уставилась на дорогу.

Лейк сказал:

– У нас есть две новости: хорошая и плохая.

– И в чем хорошая? – спросил Эдди.

– Я его не пристрелил, хотя очень хотелось.

Глава 14

Эдди

Рабочий день у поручителей ненормированный. Такая уж у них работенка. По утрам они обычно в суде, заполняют и подписывают документы для освобождения на поруки: бланки заявлений, гарантийные письма, долговые обязательства, судебные решения – все те бумажки, которые необходимы в их ремесле. Всякие встречи чаще всего назначаются на вторую половину дня. В это же время их клиенты регистрируются по телефону или лично заглядывают в офис, чтобы подтвердить, что они все еще находятся там, где и обязаны быть, что соблюдают «комендантский час»[23], если таковой им назначен, и что обязательно явятся на следующее заседание суда – короче говоря, что не удрали и не пустились во все тяжкие.

По вечерам бывает по-всякому, но большинство поручителей трудится круглосуточно, взимая за свои труды почасовую оплату – выслеживая заблудших обвиняемых, которые в тот день не явились в суд и на арест которых уже выписан соответствующий ордер. Поручители разыскивают их и задерживают, хотя иногда им удается убедить их добровольно сдаться суду, принеся извинения и с перспективой увеличения суммы залога, – что означает больше денег для поручителя плюс гонорары за то, что он вообще их, уродов, отыскал.

Ричард Рейнольдс вылез из своего «Мерседеса» и открыл свою лавочку в семь утра, подняв уделанные граффити рольставни и войдя в офис.

Я ждал в своем «Мустанге», наблюдая за ним через витринное стекло. Он включил свет внутри, снял пальто, прошел куда-то вглубь помещения. Вероятно, сделать себе кофейку. Выждав ровно шесть минут – именно столько в среднем требуется дешевой кофеварке, чтобы наварить полную колбу, – я подхватил с пассажирского сиденья рядом со мной спортивную сумку, запер «Мустанг» и перешел через улицу, направляясь к конторе Ричарда. По пути туда я миновал его «Мерседес». Этот автомобиль был зарегистрирован лично на него. Один из трех. Вторым был десятилетний коричневый «Форд», на котором он гонялся за своими беспутными клиентами, а третьим – «Бентли Континентал», ни много ни мало. Ричард, как и многие парни, которые вдруг обнаруживают, что за счет всяческих некрасивых махинаций нарубили целую кучу бабла, совершенно не умел прятать деньги.

На вывеске над окном белыми буквами на красном фоне было написано: «Ричард Рейнольдс, судебные залоги», а ниже указывался номер его телефона. Входную дверь он не запер, и я толкнул ее, после чего послышался мелодичный перезвон электронного колокольчика, извещающий Ричарда о приходе клиента.

Ричарду Рейнольдсу было чуть за пятьдесят, и у него была густая копна светлых, отдающих серебром волос, челюсть, способная поспорить с блоком цилиндров «Шевроле Малибу», и усы, которые, видать, некогда были того же цвета, что и волосы, но теперь стали намного темнее – то ли от возраста, то ли от кофе, то ли от неспособности парикмахера подобрать тот же оттенок краски, что и на голове. Мужчиной он был крупным, поперек себя шире. Много лет полупрофессионально занимался бодибилдингом. И хотя его коричневый костюм был явно шит на заказ, он был ему не совсем впору – все равно жал в плечах, что говорило либо о недостатке таланта у портного, который соорудил этот костюм, либо о том, что Ричард малость раздался с тех пор, как заказывал его.

– Мы закрыты, – объявил он, выходя из подсобки с кружкой кофе в руке. Перед ним стоял письменный стол с двумя креслами, телефоном и лэптопом. Остальная часть конторы представляла собой приемную с дешевыми пластиковыми офисными стульчиками, которые, судя по их виду, могли быть собраны тут за много лет с нескольких разных распродаж погорелого имущества.

– Меня зовут Эдди Флинн, – представился я.

Рейнольдс остановился:

– Я вас знаю. Мы никогда не встречались, но я видел вас в суде.

Теперь он заинтересовался. Улыбнулся и предложил мне кресло. Я почти видел, как в глазах у него замелькали долларовые значки, как в игровом автомате.

Скинув ремень спортивной сумки с плеча, я сбросил ее на пол, после чего сел.

– Ну как кофеек? – спросил я.

– О, простите… Не хотите чашечку? Сразу предупреждаю: кофеварка старая, так что кофе не фонтан.

– Уговорили, – сказал я.

Ричард улыбнулся, поставил свой кофе и исчез в подсобке, чтобы принести и мне тоже. Вскоре вернулся с горячим кофе для меня, налив его в свою лучшую фирменную кружку, с белыми буквами на красном фоне – «Судебные залоги Рейнольдса».

– У вас есть клиент, которому нужен залог? – поинтересовался он. – Мне частенько приходится иметь дело с беловоротничковой преступностью. Так что без проблем.

– Вы слыхали об убийствах в «Тик-Токе»? Это сейчас во всех новостях, – сказал я.

– Конечно, конечно, я в курсе. Элли Паркер, верно? Я слышал, Баскен назначил миллионный залог и еще миллион наличными. Я могу помочь с залогом, это не проблема, но мое вознаграждение обойдется ей…

Рейнольдс выдвинул ящик стола слева от себя, вытащил оттуда папку, открыл ее и начал перебирать какие-то бланки.

– С оплатой проблем не будет, – сказал я, доставая из кармана брюк бумажник. – Я выплачу ваше вознаграждение полностью, прямо сейчас.

Ричард проследил, как я отделяю от пачки одну-единственную банкноту, шлепаю ее на стол и придвигаю к нему.

Он уставился на нее. Потом посмотрел на меня. Спросил:

– Один доллар?