Тайна дома на холсте - Юлия Владиславовна Евдокимова

Корнилов кивнул:

— Он сильно переживал из-за собаки. Теперь я понимаю, что дело не в Герде. Он переживал, что убил мою жену.

— Вам придётся проехать с нами.

Корнилов снова кивнул. В прошлый раз он сопротивлялся, кричал, чтобы полиция убиралась прочь с его земли. Сейчас молча пошёл к машинам, не поднимая взгляда от дороги. Казалось, он постарел на несколько лет.

— Вы серьёзно думаете, что он говорит правду? — спросил Стрельников у женщин. — Это ни в какие ворота. Могила с камнем на кладбище, а он туда не ходит и верит, что брат похоронил там собаку? Нелепо, просто нелепо!

— Нелепо в отношении любого другого человека, — сказала Таисия. — Но Корнилов… да, я ему верю. Когда вы всё узнаете, поймёте, почему. Он странный, но не убийца. Из-за его странностей я и верю, что он говорит правду. Он просто… такой.

— А что я должен узнать?

— Спросите у Корнилова. Ничего преступного или подозрительного. Но вы поймёте, почему он не убивал жену.

Машины разъехались, и стало очень тихо.

— У меня ощущение какого-то дежавю, — сказала Серафима. — Надеюсь, нам не придётся кормить собак? А ещё больше я не хотела бы встречи с его братом. Если Григорий и правда убил невестку, он мог убить и Галину.

— Как он убил невестку, мы скоро узнаем, но Галину — вряд ли. Такой человек, как Григорий, сделает это более… традиционным способом. Отравление, тем более подготовленное, не его стиль.

— Или мы ошибаемся, и Корнилов сам убил жену. Ревность — один из главных мотивов! Давай отсюда убираться. Пока его брата не арестовали, мне некомфортно здесь находиться.

— На этот раз я не уйду, пока не найду дом на Озёрной, — твёрдо сказала Грайлих. — Полиция навела здесь шороху, поэтому сейчас безопасно, значит мы можем осмотреться.

Она зашагала по дороге, ведущей к старой деревне.

— Ты абсолютно ненормальная! — поспешила за ней Серафима. — Шантажистка! Ведь знаешь, что я без тебя не уеду. Разделяться здесь нельзя.

Глава 19. Койвола, 188...г.

Глава 19. Койвола, 188...г.

В доме Шереметевых Мишель прощался с неизвестным мне мужчиной в годах.

— Это доктор Долинин, — пояснил он, когда повозка удалилась.

Мы прошли в гостиную. Оленевский уже ждал нас. Сначала говорили о погоде, о Койволе — ни слова о деле. Потом я сменила тему.

— Вы пригласили нового врача? Что он сказал?

— Владислав Ксаверьевич посоветовал. Доктор имеет прекрасную репутацию в столице. — Мишель помолчал. — Он оптимистичен, но…

— Но?

— Такие приступы будут случаться всё реже. Но полностью Владимир не оправится. Долинин рекомендовал найти причину. Они не случаются на ровном месте — возможно, что-то их вызывает.

— Но он уже добился таких успехов! — воскликнула я. — Ты сам говорил, прогресс налицо!

Оленевский мягко коснулся моей руки. Я отмахнулась:

— Разве это не воодушевляет? Он снова рисует. Хотя и…

Я вспомнила наброски на стене и вздрогнула.

— Что врач сказал о докторе Смолеве?

— Сказал, что мало о нём знает, никогда не встречались.

— А кто постоянно с Владимиром? — спросил Оленевский.

— Два лакея. По очереди.

— Могли они спровоцировать приступ?

Мишель задумался.

— Макар? Мы знаем его с детства. Он сопровождал меня в лечебницу, когда я забирал брата. Он искренне переживал, я видел! Нет, не могу поверить.

— А второй?

— Игнат. Я нанял его по рекомендациям. Он работал медбратом в Александровской больнице, потом в Обуховской. Что про него скажешь… тихий, держится особняком. За десять месяцев никаких проблем.

— Вы проверяли рекомендации? — спросил Оленевский.

— Да. Я написал по указанным адресам.

— Я напишу ещё раз. В сфере моей профессии приходилось сталкиваться с поддельными рекомендациями. Напишу тем людям, которые отвечали за найм персонала.

Мишель побледнел.

— Вы думаете…

— Не знаю. Но хочу убедиться.

Игната пригласили первым. Как ловко Оленевский поставил лампу и свечи на столик - так, чтобы свет падал прямо на лицо лакея, а мы с Мишелем сидели на диване, в тени.

— Игнат, как ты узнал об этом месте?

— Друг в Петербурге услышал, как врач расспрашивал, не хочет ли кто поработать в частном доме.

— Почему ты хотел уйти из больницы?

— Должность лакея лучше. Зарплата выше. Еда… И один пациент, а не целая палата.

— В палате случались конфликты?

— Да. Больные похожи на детей. Кто-то ругается, кто-то может начать драку.

— Как ты с этим справлялся?

— Осторожно. Я знал, что нужно успокоить того, кто начал первым. Остальные потянутся за ним.

— Тут нужна твёрдая рука, — заметил Оленевский.

— Да, но не слишком. Это как с лошадьми, если их загонять, они перестают слушаться.

«Он сравнил людей с лошадьми?» Но я поняла о чем он.

— Пациенты привыкали к тебе? Считали тебя другом, делились секретами.

Игнат напрягся.

— Некоторые.

— А Владимир Александрович? Он делился?

Плечи лакея расслабились.

— Нет. Он бы поговорил с Михаилом Александровичем или с Макаром.

— Он близок с Макаром?

— Ближе, чем хозяин и слуга. Макар считает его вроде своей собственности. Он был очень недоволен, когда меня наняли.

— Чем тебе не нравится поведение Макара?

В глазах Игната мелькнуло торжество.

— Спросите у него о прогулках у воды.

Оленевский отпустил его. В дверях лакей поклонился — мне показалось, с насмешкой.

— Он что-то скрывает, — сказала я.

— Да. И ему не нравилось, что мы копаемся в его прошлом.

* * *

Макар выглядел еще угрюмее и мрачнее, чем всегда. Но когда речь зашла о Владимире, в его глазах мелькнула нежность.

— Я ухаживаю за Владимиром Александровичем с двенадцати лет. Сопровождал его повсюду. Жил с ним, пока барин не отправил его в лечебницу. Теперь буду с ним до самой смерти.

— Ты знал, куда его увезли?

— Нет. Его забрали без меня. Я пошёл к старому барину, а тот сказал, что Владимир Александрович оставил письмо и уехал. Я не поверил. Но ничего не мог сделать. Я искал его…спрашивал людей. Он не мог уехать!

Голос дрогнул. Я почувствовала, как защипало в глазах. Преданность старого слуги… но как далеко он может зайти, чтобы защитить своего барина?

— Ты бы