Тайна дома на холсте - Юлия Владиславовна Евдокимова

Макар посмотрел прямо на него.

— Вы задаёте неправильный вопрос, барин. Да, я мог бы солгать ради него. Но делал ли я это? Нет.

— Говорят, Владимир Александрович любит гулять у залива. Вы с барином встречали там барышень?

Лицо Макара окаменело.

— Да.

— И подругу одной из них? Марию Григорьевну?

— Барин не имел удовольствия познакомиться с ней.

Он ответил с таким убедительным безразличием, что я не поверила.

— Она та самая пропавшая девушка? — вдруг спросил Макар.

— Да. Откуда ты знаешь?

— Слуги умеют разговаривать. Об этом все знают.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен. Этот лакей слишком много себе позволяет! В дверях задержался, посмотрел на меня.

— Вы та самая барышня, что играла с ним в детстве. Я вас помню.

Враждебность на его лице сменилась теплотой. Похоже, Макар впервые понял, что мы на стороне Владимира, несмотря на неудобные вопросы.

— Барин ждет.- Он поклонился и вышел не дожидаясь разрешения. У Макара был лишь один барин. остальные- досадные помехи.

* * *

Мишель проводил меня до дома. У крыльца я некоторое время стояла, глядя на тёмное небо.

«Мы занимаемся какой-то ерундой, — думала я. — Ни на шаг не приблизились к разгадке».

В гостиной горела одна свеча. На столе лежало письмо — от Клавдии.

Я развернула его и холод пробежал по спине.

«Клео, я навела справки. Доктор Смолев, о котором ты спрашивала, пользуется дурной славой. На сей раз я узнала об этом от слуг, они - от слуг из соседнего дома. И ещё… три года назад в Койволе пропала дочь графа Строганова. Говорили, что убежала с женихом, но отец души в ней не чаял и согласился бы даже на конюха, если таким был ее выбор. Её не нашли до сих пор. Граф умер год назад, якобы от разбитого сердца. Прошу тебя, будь осторожна. Не ходи одна. А лучше возвращайся в Петербург, мы все тебя ждем, особенно я. Тебя здесь так не хватает!».

Я перечитала последние строки дважды.

Три года назад. Койвола. Пропавшая девушка.

Свеча дрогнула от сквозняка. Я подняла голову — окно было приоткрыто. Я точно помнила, что закрывала его перед уходом.

Я подошла к окну. Внизу, в саду, кто-то стоял — тёмный силуэт на фоне кустов.

— Кто там? — окликнула я.

Силуэт не шелохнулся. А потом просто исчез. Или растворился в темноте, или он мне показался. Ночные тени обманчивы…

Я захлопнула окно и задвинула защелку.

* * *

На рассвете, я снова вышла к мосту. Вересаев стоял на своём месте, перед мольбертом.

Я подошла и встала рядом. Мы долго молчали.

Он взял кисть, но так и не прикоснулся к холсту.

— Я уезжаю через неделю. На Урал.

Я кивнула. Горло сдавило.

— Вы продолжите писать?

— Да.

— Вы были счастливы в браке?- Вдруг спросил Вересаев.

Я фыркнула.- Мне не хотелось возиться с выбором мужа, поэтому я попросила отца найти его. Но все получилось довольно неплохо.

- Ваш отец был хорошим человеком, но, возможно, не самым проницательным знатоком человеческой натуры.

Я недоуменно посмотрела на Вересаева.

- Надеюсь, вы доверитесь собственному суждению при выборе следующего мужа.

Я открыла рот, чтобы сказать ему, что второго мужа не будет, но Вересаев прервал меня.

— Я знаю, что мое мнение мало что значит, но мне нравится этот ваш адвокат, Оленевский.

– Он не мой!

Вересаев бросил на меня укоризненный взгляд, от которого мое сердце забилось быстрее.

- Он просто выполняет свою работу.

- Клео, мужчине не обязательно говорить страстные речи, если он к вам неравнодушен.

Я почувствовала, как румянец залил мои щеки. А Вересаев… усмехался, так, как это сделал бы старший брат. По-доброму, чуть прищурившись.

- Вы не можете задержаться? – Выпалила я.

Он ничего не ответил. Солнце поднималось над заливом, вода стала золотой. Вдали лаяла собака. Мир был прекрасен и равнодушен.

* * *

Выпив чаю, я поспешила на улицу, где меня уже ждал Оленевский в неизменной повозке, запряженной двумя лошадьми.

Воздух еще не разогрелся, но синее небо с редкими облачками и яркое солнце обещали, что вскоре я перестану дрожать в своем легком пальто.

В нашей семье, как и в других, было принято начинать день с утреннего чая, «настоящий» завтрак подавался к двенадцати часам дня. Живя одна, я придерживалась такого же распорядка, но сегодня я лишь наскоро перекусила после прогулки до моста.

Когда мы приехали к дому пропавшей девушки, ее отец встретил нас гораздо радушнее чем в прошлый раз, видимо тогда его сдерживало присутствие поручика Репнина.

Комната, куда он нас пригласил, оказалась очень уютной, совсем не похожей на типичные мужские кабинеты. Я уже знала, что Григорий Васильевич занимается бухгалтерскими делами, причем весьма процветает.

Книжные полки тянулись вдоль двух стен, плотно заставленные книгами, массивный дубовый стол завален бумагами, тяжелые шторы распахнуты, открывая вид на задний сад.

Над камином висело два портрета. Их расположили так, чтобы хозяин кабинета мог поднимать взгляд, сидя за своим столом. Не трудно догадаться, что женщина справа – его покойная жена. Она была привлекательной женщиной с русыми волосами и темными глазами. Но меня больше интересовал другой портрет. Глаза Марии были отцовскими, чуть растянутыми миндалевидными, а подбородок такой же изящный, как у матери. Несомненно это та же женщина, что на рисунках Владимира.

Григорий Васильевич заметил, что я смотрю на портреты.

- Моя жена и дочь. Мне нравится, когда они со мной. И мне показалось правильным повесить рядом с ней портрет Машеньки.

- Так вы согласны с теорией поручика Репнина?- Спросил Оленевский.

- Нет,— твёрдо ответил хозяин дома. - Я не верю, что Мария совершила такую глупость и зачем-то пошла в лес на обрыв. Не было никакой срочности срезать там путь. Если ее туда не пригласили, но я не могу представить, кто это мог сделать и зачем. Нет. Это не имеет смысла.

- Но поручик Репнин придерживается этой версии.

- Он просто… он был влюблен в Машеньку. То есть… я не должен говорить это в прошедшем времени. Он просто цепляется за самый простой ответ. Это… в какой-то степени утешает. Но мне нужна правда.

- Полиция обыскивала лес?

- Не только полиция, мы сами обыскали его. Я и мои помощники… и Репнин. Но в ту ночь, когда… когда