Чумной Лис - Ольга Михайлова

и к принцессе, и к его сестре, и вовсе не был его соперником. Даже наоборот. Если бы Хань согласился жениться на принцессе — как бы он одолжил его! Однако об этом явно не приходилось и мечтать. Хань целые дни коротал в покоях императрицы, откуда часто слышалась его тихая речь.

У Ли Лунчжэня состоялся тяжелый разговор с императором. Выслушав последние новости о доме Чжао, о гибели его дочерей и находке клада, Ли Синь не обвинил Лунчжэня в промедлении или нерадивости, лишь хладнокровно произнес.

— Итак, за неделю погиб наследный принц и выкосило весь дом Чжао. Теперь, как бы я не хотел думать о случайности, вынужден признать, что твой геомант оказался прав. Награди его. Происходящее неслучайно. Этот человек хочет уничтожить все знатные семьи столицы, чьи главы подписали донос на Вэня. Меня интересуют два вопроса: кто следующий и расплатился ли я? Можешь ответить?

Ли Лунчжэнь побледнел. Оба вопроса были непомерно тяжелы, но молчание было ещё тяжелее.

— Он начал с инициатора доноса — Чжао Вэйчана, заставил его смотреть на трупы сына и племянника, не пощадил и дочерей и… уж не знаю, нарочито ли… сжёг даже гробы рода Чжао. Там просто нечего хоронить. Кто следующий? Для него все они одинаковы. Будет ли он покушаться на принцев? Я не исключаю такой возможности. Я уже усилил охрану дворца.

Тут оба резко повернулись к двери. За ней раздался окрик и резкий голос, Лунчжэнь вскочил и распахнул дверь.

В глубине коридора препирались два охранника, направившие алебарды в грудь какого-то громилы, который вскинув вверх руки, пытался что-то объяснить.

— Что случилось?

— Этот человек пытался пройти в покои императора!

— Дайте ему сказать, — раздался голос императора за спиной Лунчжэня. — Я где-то видел этого человека…

— Я Го Фэн, ваше величество. Служу у вашего второго сына, его высочества принца Чуня в охране. Во дворце траур, нигде нет лекарей, а принцу совсем худо. Он не хотел беспокоить ни вас, ни императрицу, но ему совсем худо, и я решился…

— Что? — император переглянулся с Лунчжэнем и стремительно направился в покои сына, одновременно посылая за императорским лекарем.

В спальне принца им открылось печальное зрелище. Комната казалась мрачным склепом. Тяжелые шторы были задернуты, впуская лишь тусклые лучи вечернего солнца, которые едва освещали убранство спальни. Принц Чунь был бледным, как покойник, он лежал под тремя одеялами и мелко дрожал. Прибежавшие лекаря определили сильнейшую простуду. На перевале Фань Инь он сильно промок, не потрудился сразу переодеться, потом был смертельно перепуган убийством брата и возможным обвинением, перенервничал и продрог…

Врачи, склонившиеся над кроватью, казались потерянными. Их травы и отвары могли развеять лихорадочный жар, охвативший молодое тело, но не остановить предательское кровохарканье, вырывающееся из груди. Они бормотали о дурных испарениях, о слабости организма, но истинную причину — страх, сковавший его сердце, — они не могли ни понять, ни исцелить.

Перед глазами больного до сих пор стояла ужасающая картина: его старший брат, бездыханный, с окровавленным лицом. А затем — шепот, интриги, подозрения, которые, казалось, касались только его. Страх перед неизбежным гневом отца, перед тем, что его имя может быть запятнано навечно, убивали его изнутри, подрывая силы, истощая тело.

Его пальцы, ещё недавно уверенно державшие поводья боевого коня, теперь беспомощно сжимали край одеяла. Бледные губы шептали имя брата, затем имя отца. Он чувствовал себя таким одиноким, таком уязвимым, и надежда, казалось, покидала эту комнату вместе с солнцем. Лекари разводили руками, а принц, задыхаясь, смотрел в потолок, но видел лишь череду зловещих теней, предвещающих скорый конец.

Император был потрясён. Он был собран и насторожен перед лицом неведомой опасности, угрожавшей его династии, но и подумать не мог, что сына унесет банальная хворь!

Горькая ирония судьбы — погибнуть от зловещей болезни, что подкралась незаметно, словно вор в ночи. Император чувствовал себя столь же беспомощным, как и его умирающий сын. Мысли его метались между гневным недоумением и отчаянием. Как могла эта напасть посягнуть на наследника трона, на того, кто должен был продолжить славное дело предков?

Он подозвал главного лекаря. Худощавый старик низко поклонился, скорбно опуская глаза.

— Ваше Величество, — прохрипел он, — мы сделаем всё, что в наших силах. Травы, пилюли, молитвы… Но болезнь скоротечна и зашла очень далеко.

Слова эти падали на императора, как камни, давя и сминая его.

— Отец, поверь, я не убивал брата… — прохрипел Чунь.

— Никто не подозревает вас, ваше высочество, — резко вмешался Ли Лунчжэнь. — Сегодня совершен поджог в доме Чжао, убиты его дочери, сгорели даже гробы. Это сделал тот, что убил вашего брата. Ваше имя полностью очищено, вас ни в чём не подозревают. Вы — невиновны.

Принц обессиленно закрыл глаза и кивнул.

У его постели собрались все лекари. Их шёпот, полный сочувствия и тревоги, был еле слышен. Император, не в силах вынести этого зрелища, вышел в сад. Ночной осенний воздух показался ему удушливым. Он смотрел на звёзды, и каждая казалась безмолвным свидетелем его бессилия. Если Чунь уйдёт, кто займёт трон? Эта мысль, холодная и пугающая, пронзила его насквозь. Он, великий император, оказался неспособным защитить самое дорогое — своего сына. Солнце село, тьма сгущалась, и вместе с ней росло предчувствие грядущих смут.

Ли Лунчжэнь вышел вслед за братом.

— Бедный мальчик, он просто боялся, что его обвинят в смерти Ли Мина…

— На отпевании он еле держался на ногах, — проговорил император. — А я даже не обратил внимания…

Про себя Лунчжэнь подумал, что, убитый смертью первенца, Ли Синь вообще ни о чем не думал, иначе разве он приказал бы принцессе появиться в траурной процессии придворных без грима? А интересно, — пронеслась в голове Лунчжэня дурацкая мысль, — сам-то Ли Синь хоть раз видел свою дочку без прикрас?

Но долго обдумывать эти пустяки было некогда. Выразив надежду на то, что Чунь одолеет болезнь и договорившись, что императорский рескрипт о награждении продвижением по службе двух ретивых судейских, нашедших клад, не замедлит, Лунчжэнь направился домой, в квартал Юнчан, лежавший рядом с Восточным дворцом.

Из-за службы Ли Лунчжэнь редко бывал дома. Супруга Мэйхуа, верная и любящая, с материнской нежностью и заботой растила детей. Лунъян, старший сын, унаследовал от отца решительность и отвагу. Уже в юном возрасте мечтал о воинских подвигах, о славе и чести. Он проводил дни, упражняясь с деревянным мечом, представляя себя непобедимым героем. Мэйхуа с тревогой смотрела на его пыл, но понимала, что гены отца давали о себе знать. Лундао, средний сын, был полной противоположностью брата. Тихий