Чумной Лис - Ольга Михайлова

— Что? — не понял тот.

— Не видишь, что ли? Молния ударила в дом Чжао! Там горит!

Ци резко обернулся к окну. Дом Чжао был в соседнем квартале: его крыша резко возвышалась над стоящими рядом домами. Из верхних этажей дома Чжао уже вырвались языки пламени. Они жадно облизывали стены, и всё строение охватило бурное зарево. От него небо над городом окрасилось в зловещие багровые тона, а тени домов удлинились и исказились.

Ли Лунчжэнь почувствовал, как холодный пот выступил на его лбу. Дом Чжао превратился в погребальный костер. Пламя подбрасывало в воздух языки жара, словно насмехаясь над тщетностью человеческих судеб. Багровые всполохи плясали на небе, пламя пожирало шелка и парчу, каллиграфию и фарфор, превращая в пепел вековую историю семьи. Резные балки стонали под натиском огня, и ароматы, некогда наполнявшие дом благовониями, сменились запахом гари и смерти.

— О, Небо! Бежим туда, — вскочил Ли, торопливо допил чай, и тут заметил, что Лю Биня в зале магистрата уже нет, а Ци торопливо пристегивает к поясу ножны с мечом и движется к дверям.

Ли Лунчжэнь бросился следом. Прибыв на место, они увидели, что от некогда величественного дома Чжао остались только обгоревшие остовы стен, огромные обгоревшие ящики, дымящиеся угли и жалкие клочки золы. Дым едкой пеленой застилал всё вокруг. Ли, задыхаясь, пытался разглядеть хоть что-то сквозь завесу пламени и дыма.

Обгоревшие ящики оказались гробами, в которых покоились до похорон Чжао Вэйчан, его сын и племянник.

В стене Ли Лунчжэнь заметил стрелу. Ее древко было обуглено, а наконечник, обмотанный остатками пакли, ещё хранил следы огня. Это было несомненное доказательство поджога, но кто мог сотворить такое злодеяние?

Среди груды тлеющих поленьев, упавших сверху, они обнаружили обугленные тела. Две женские фигуры лежали неподвижно. Пепелище скрывало свою тайну, но не могло утаить подлинную природу трагедии. Лю Бинь, присев на корточки, внимательно осматривал тела, пытаясь уловить намек на истину. Запах гари смешивался с тяжелым духом смерти. При ближайшем рассмотрении стало ясно: это были сестры Чжао — Юйнин и Лимяо. Их лица были искажены ужасом, а полосы на шеях говорили о другой, куда более страшной причине смерти. Они не задохнулись в дыму, их задушили.

Ци, откашлявшись, хрипло проговорил.

— Я был неправ. Лис не только безжалостен, он ещё и последователен. Дома Чжао больше нет.

— А Ян и Мао остались с носом, — с нескрываемым злорадством в голосе констатировал Лю Бинь.

— Кстати, — поинтересовался Ци Цзинь Юэ, — господин Ли, а что полагается чиновникам судебного ведомства, нашедшим клад и передавшим его в казну?

Ли пожал плечами и, разглядывая трупы слуг и перечитывая их, бездумно пояснил, что чиновник судебного ведомства не занимается поиском сокровищ, а осуществляет правосудие и контролирует соблюдение законов.

Тут он опомнился.

— Какой ещё клад? Ты что, знаешь, где деньги Чжао?

— Знать, разумеется, не знаю, а предположить могу.

Ли хмыкнул, не скрывая досады. Вот же торгаш!

— Ну и чего ты хочешь?

— Продвижение на один ранг для нас с Лю Бинем.

Глава судебного ведомства заметил, что Лю Бинь окинул Ци Цзинь Юэ взглядом, исполненным преданности и восторга. Даже на него он так никогда не смотрел.

— Бесстыдник! Да ты и месяца ещё не служишь! — оторопел Ли Лунчжэнь от такой неслыханной наглости. Но тут же махнул рукой. — Ладно, смотря что найдете. Если подлинно золото, напишу рапорт.

Цинь Цзин Юэ поднялся, поманил за собой Лю Биня, и оба, подхватив лопаты, направились к южной стене сгоревшего дома Чжао. Земля здесь была слежавшейся, словно кто-то пытался её утрамбовать как можно плотнее. Они начали копать, и вскоре лопата Цинь Цзин Юэ ударилась обо что-то твёрдое. Это был не камень, а плотный деревянный ящик, от времени наполовину сгнивший, но всё ещё крепкий. Осторожно, чтобы не повредить содержимое, они начали его раскапывать. Когда ящик показался целиком, они с трудом подняли его из земли. Сбили замок, крышка поддалась с характерным скрипом, и перед ними предстало зрелище, от которого перехватило дыхание даже у Ли Лунчжэня.

Тысяча тускло мерцающих золотых лянов лежали плотными слитками, уложенные аккуратными рядами.

Ли Лунчжэнь оторопел. Он не воспринимал всерьёз слова Ци, но теперь понял, что тот вовсе не шутил.

— Откуда ты узнал, что золото здесь? Вы же весь дом обыскали!

Ци охотно пояснил.

— Несчастная госпожа Чжао Юйнин, когда вчера про тайник говорила, глаза в сторону юга скосила, аккурат сюда, где в погребе папаша деньги хранил.

_________________________________

[1]чэнъюй 乌鸦嘴 дословно переводится как «клюв вороны», человек, приносящий плохие новости, а в переносном смысле — накаркать, напророчить, вызвать беду своим предсказанием.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ. НОВАЯ СМЕРТЬ

Транспортировка найденного клада в судебный магистрат заняла не более часа. Приставив к находке охрану, Ли направился с ней во дворец: нужно было рассказать императору о случившемся. Дворец, несмотря на траур, гудел, как растревоженный улей. Шепотки по углам подлинно напоминали пчелиное жужжание, а, прислушавшись, Ли Лунчжэнь понял, что обсуждается всё то же появление принцессы Ли Ицзюнь на отпевании.

— Я был так поражен, что чуть не уронил подношение!

— Такую в ночи увидишь, и мужем-то быть не сможешь, осрамишься…

— Да, Шэню Панжуню придётся купить успех дорогой ценой…

— Он-то думал, что и красавицу в жёны получит, и в императорскую семью войдёт…

— На кого он променял Сун Линьсинь!

— Да, вот уж красавица, так красавица! Прям богиня Гуаньинь, сошедшая с небес!

Даже распространившееся вскоре известие о пожаре в доме Чжао и гибели Чжао Юйнин и Чжао Лимяо, не подверглось такому обсуждению: ну, гроза, что тут скажешь? Ужас, конечно, но ничего не поделаешь… И злые языки снова и снова обсуждали будущий брак Панжуня с принцессой.

Шэнь Панжунь, слыша эти разговоры, скрежетал зубами и бесился. Впервые он стал посмешищем для челяди и ровни. Самое страшное же было то, что он оказался в безвыходном положении. Вообще-то мужчина, как бы дурно он не поступил с чувствами женщины, никогда не верит, что ее любовь для него безвозвратно потеряна. Шэнь Панжунь думал, что Сун Линьсинь, стоит ему вернуться, непременно простит его. Его уверенность, граничащая с самонадеянностью, была построена на фундаменте прошлых успехов.

Но сейчас Шэнь просто не мог вернуться к Линьсинь, не нанеся императорской семье смертельного оскорбления. Мало того. Расторгнуть помолвку с дочерью императора — значило просто подписать себе смертный приговор. Шэнь понимал, что отец никогда не позволит ему разорвать этот союз, назначенный самим императором.

Убийство Ханя теперь представлялось Шэню пустой глупой затеей. Хань был равнодушен