Чумной Лис - Ольга Михайлова

и задумчивый, он любил проводить время за книгой, постигая мудрость древних. Его взгляд часто устремлялся вдаль, словно он искал в книжных строках ответы на вечные вопросы. Мэйхуа поощряла его тягу к знаниям, ведь именно ум и проницательность могли стать его главным оружием в жизни. А Мэйсинь, младшая дочь, была воплощением радости и смеха. Ее звонкий голосок разносился по дому, наполняя его светом и теплом. Она обожала играть с братьями, быть в центре внимания. Мэйхуа часто находила ее, спящую в обнимку с плюшевой игрушкой, и с нежностью смотрела на безмятежное личико.

Несмотря на частые отлучки Ли Лунчжэня, дом их был полон любви и идиллии. Каждый член семьи знал свое место, и все вместе они составляли единое целое, крепко связанное узами родства и нежности. И даже вдали от дома, Ли Лунчжэнь мысленно был рядом с семьей.

Сейчас он торопился. Где-то слышались мерные шаги патрульных. Осенняя луна уже зависла в очистившемся после дождя небе над Чанъанью. Её золотистый свет окутывал древние стены, заливал мощёные улицы и играл на глади реки. Сквозь полупрозрачные занавеси павильонов пробивались мягкие отблески света. Воздух был напоен ароматами хризантем и едва уловимым запахом благовоний из дворцовых покоев.

Луна освещала и золотые дворцы, и скромные хижины, и одинокие могилы. Её холодный, чистый свет объединял всё: от суетливого города, засыпающего под покровом ночи, до звёздной россыпи, мерцающей в бесконечной вышине. Она была молчаливым стражем времени, хранительницей вечности, надменно взирающей на суету бренного мира, и в этом её величии были утешение и печаль одновременно.

Ли снова подумал о доме, однако, прежде чем он свернул к воротам Даньфэн, в квартале Юнсин неожиданно заметил Ци Цзинь Юэ, который о чем-то разговаривал с… Сун Линьсинь. Девушка явно была знакома с Ци, разговаривала с ним спокойно, но явно не соглашалась с судейским и возражала ему.

«Какое служебное рвение, — с удивлением подумал Ли Лунчжэнь, — это надо же! Час Свиньи, а он на допросах!» Впрочем, стоило ему приблизиться, как стало ясно, что Ци Цзинь Юэ отнюдь не допрашивал девицу, а решал какие-то совсем иные дела.

— Да с чего ты это взял? Когда бы он не пришел, я не захочу видеть его. Я покончила с этим чувством. Если ты хочешь сказать, что я была глупа, хорошо, ты прав. Но я поумнела. Панжунь для меня умер. И довольно об этом!

— Я не об этом! Ты продолжаешь глупить! И дело не в Шэне! Ты просто не понимаешь, что происходит! Уничтожен дом Чжао, убит наследный принц! Убийца — незаконный сын жреца Вэня — мстит всем, кто подписал донос на него! А подпись твоего отца — третья в списке!

Воцарилось долгое молчание. Линьсинь подняла глаза на Ци. Потом заговорила — куда тише и мягче.

— Незаконный сын жреца Вэня? Это того, казненного за измену?

— Да, и опасность угрожает дому Ван, дому Сун, дому Шэнь и дому Цао. В таком порядке он идут в списке. С первым домом, домом Чжао, уже покончено. И я не стал бы обвинять тебя в глупости, если бы сам не видел сегодня задушенных дочерей Чжао Вэйчана. Он никого не щадит. И потому ты будешь умной только в одном случае: если согласишься выйти за меня замуж и поселиться в моём доме.

«Ах вот оно что… Шельмец, оказывается, под шумок свои матримониальные планы проворачивает…»

— Я не могу это сделать.

— Да почему не можешь-то? Я сын императорского наставника, не нищий, денег у меня побольше, чем у семейки Шэнь будет, собой я ничуть этого Шэня не хуже, мозгами меня тоже Небо не обидело, тебя люблю с той минуты, как увидел. Что ещё нужно-то?

— Как я могу оставить Ван Мэй, отца, брата с женой на растерзание убийце?!

Воцарилось новое молчание. Его прервал Ци Цзинь Юэ.

— То есть, выйти за меня ты согласна, но боишься за родных?

После молчание, длившегося почти минуту, Линьсинь кивнула. Она знала Ци уже больше пяти лет. Он появлялся в доме, сначала редко, потом куда чаще. Отец был в восторге от него, и то и дело намекал дочери, что готов согласиться на их брак: ведь второго такого знатока антиквариата в столице больше нет.

Она вспоминала, как впервые увидела его — юного, полного энергии, с горящими глазами. Он приходил к отцу, чтобы обсудить редкие свитки и древние бронзовые изделия. Отец, человек, чьё богатство строилось на тонком знании старины, был очарован эрудицией молодого человека. Он видел в нём не просто увлечённого коллекционера, но и достойного наследника своего дела. А ещё — идеального мужа для своей единственной дочери.

Линьсинь же, в то время наивная и юная, не разделяла отцовского восторга. В Ци она видела лишь навязчивого ухажёра, твердящего ей о своей любви… Линьсинь видела только Панжуня. Отец настаивал, намекал, а она всё глубже погружалась в своё неприятие.

Как-то, в один из жарких летних вечеров, Ци, потеряв терпение, назвал её глупышкой. Слова ранили, оставив глубокий след обиды. Она помнила, как сбежала в свою комнату, рыдая от несправедливости. Тогда ей казалось, что он унизил и оскорбил её. Но предательство Панжуня заставило ей взглянуть на всё иначе.

Теперь, сидя напротив него, вновь оказавшись в той же тишине, что окружала их в те далёкие дни, Линьсинь осознала, что отец был прав. И Ци был прав. Его любовь была искренней. А её собственное нежелание видеть это — лишь юношеская слепота, неспособность распознать настоящее золото под слоем пыли.

Цзинь Юэ, видя её смятение, осторожно взял её руку. Его прикосновение было тёплым. Линьсинь посмотрела на него, пытаясь разглядеть в его глазах что-то, что могло бы успокоить её. Но видела лишь решимость и… любовь? Или это была всего лишь иллюзия, порождённая её собственным отчаянием?

Ци показал себя мужчиной, умеющим настоять на своем. Он уговорил девицу направиться c ним к его сестре, благо, его дом был неподалёку, а сам обещал потом навестить дом Сун и поговорить с её отцом.

Для Ли Лунчжэня всё стало ясным. Для Ци Цзинь Юэ, приглядевшего себе девицу из дома Сун, Чумной Лис и вправду стоял поперёк горла, а после убийств женщин дома Чжао Золотая Луна и вовсе переполошился. Была надежда, что Лис благороден, будет убивать только мужчин, мстя за отца, однако оказалось, что он куда более жесток и безжалостен. Он не щадил и женщин. Впрочем, в доме Вэня женщин тоже не пощадили.

Задача, стоящая перед Ци Цзинь Юэ: спасти