Чумной Лис - Ольга Михайлова

в монастыре Лунного света, да не выходило. Как выяснилось, в монастыре поминальные службы будет проводить сам настоятель Сяо, а Хань все время траура будет служить поминальные во дворце, а остальное время — утешать вдовствующую императрицу. Хань, словно призрак, неотступно следовал за императрицей, его присутствие во дворце было постоянным, а визиты к вдовствующей императрице — нежданными.

Церемония прощания была назначена через три дня, и Шэнь пока бесцельно бродил по дворцу, прикидывая возможность нападения на фаворита императрицы. Каждый день казался вечностью, наполненной безнадежностью.

Нервы были на пределе: накануне Цао Цзюньмин гласно заявил, что после траура его помолвка с Шэнь Гоцинь будет расторгнута. Это слышали люди рода Ван и Сун. И всё из-за мерзкого красавца Ханя Чжэньшаня!

Он не должен жить. Шэнь сжал кулаки, чувствуя, как по венам разливается жгучая ненависть. Он должен был действовать, и действовать решительно. Прогулка по дворцу теперь обрела новый смысл — поиск уязвимого места в системе безопасности, лазейки, через которую можно было бы пробраться к цели.

Хань Чжэньшань не был неуязвим. Его дни, проведенные в утешении вдовствующей императрицы, или его участие в погребальных службах, могли стать дверью для мести. Шэнь не мог позволить себе промедлить, но понимал, что прямое столкновение с Ханем Чжэньшанем, учитывая его положение при дворе, было бы самоубийством. Более того, месть, совершенная на скорую руку, могла лишь принести новые беды, бросив тень на его род, обрекая на вечное отчаяние. Нужен был план, тонкий, как лезвие кинжала, и точный, как стрела лучника.

Жажда мести придавала Шэню решимости, которую не могли поколебать никакие преграды. Он не мог допустить, чтобы Хань Чжэньшань продолжал наслаждаться своей жизнью, пока его собственная рушилась.

Этот ненавистный человек должен был умереть!

Шэнь старался как можно больше узнать о привычках и передвижениях Ханя. Где он проводит время, когда он один, какие у него есть слабости, уязвимые места. Следующие два дня Шэнь Панжунь провел в напряженном наблюдении, погруженный в дела, которые, казалось, были лишь ширмой для его истинных намерений. Он старался держаться в тени, наблюдая за Ханем издалека, отмечая каждый его жест, каждое слово.

Он не просто наблюдал — он изучал, выискивая возможность, которая была бы безошибочной. План созревал медленно, питаемый ревнивой обидой и жаждой возмездия. Всё должно быть тщательно продумано, чтобы этот ненавистный человек, наконец, был устранен.

За день до похорон в глазах Шэня вспыхнула искра надежды. Хань Чжэньшань имел привычку посещать уединенный павильон у озера в ранние утренние часы, чтобы медитировать. Это было его тайное убежище, где он оставался один, без охраны и свидетелей. Лазейка была найдена.

Наступил рассвет. Туман, плотный и непроглядный, окутывал озеро, превращая знакомый пейзаж в призрачный мир. Шэнь пробирался сквозь влажную траву, ориентируясь по едва различимым очертаниям деревьев. Павильон, тёмный силуэт на фоне серого неба, маячил впереди, словно последнее пристанище обреченного. Он остановился возле старой ивы, наблюдая за входом в павильон. Звук шагов, тихий и размеренный, нарушил утреннюю тишину. Хань Чжэньшань вошел, его фигура казалась умиротворенной даже в этой зловещей предрассветной мгле. Он сел на циновку, сложил руки и закрыл глаза, погружаясь в медитацию.

Шэнь сделал глубокий, дрожащий вдох. Руки его сжимали кинжал, завернутый в темную ткань. Момент настал. Не было пути назад. Только вперед, к той цели, которая была так важна для его искалеченной души. Шэнь сделал шаг из тени. Утренний воздух, казалось, застыл, готовясь стать свидетелем неизбежного.

— Панжунь! В чём дело? — сзади раздался сзади голос отца, одного из распорядителей похорон.

Шэнь резко обернулся. Рядом с Шэнем Чэнцзяном, облаченным в серо-белое грубое рубище, стоял глава судебного ведомства Ли Лунчжэнь, тоже в траурных одеждах и с пеньковой веревкой, обмотанной поверх головного убора: знак родственных отношений с умершим. Проницательные глаза главы судебного ведомства, казалось, видели насквозь, и Шэнь почувствовал, как внутренности сжались от страха. Ли Лунчжэнь, с его репутацией неумолимого блюстителя закона, был непреодолимой преградой его планам.

— Почему ты ещё не готов? Почему не в трауре? — голос отца дрожал от негодования. — Через четверть часа начнется поминальная служба по принцу!

Шэнь Чэнцзян гневался недаром. Похороны наследного принца были строго регламентированы — весь церемониал подчеркивал высочайший статус усопшего. Специально назначенные чиновники читали священные тексты. Ошибки в произношении или порядке слов считались дурным предзнаменованием, а уж явиться на прощание в светском облачении — это и вовсе было грубейшим вызовом приличиям. Такого никому не прощали, и хотя Ли Мин не был провозглашен наследным принцем, его статус был очень высок. Все участники церемонии — от императора и высших сановников родов Ван, Сун, Шэнь и Цао до придворных и чиновников рангом ниже облачились в мешковатые траурные одежды серовато‑белой грубой ткани с необработанными краями.

Шэнь побледнел. Вот же досада! Неужели Ли заметил оружие? — мелькнула мысль, и Шэнь инстинктивно прижал руку к кинжалу. Но отец, не замечая напряжения сына, продолжал:

— Не мешкай! Твои действия должны быть безупречны.

— Да, я сейчас, отец, сейчас… — заторопился Шэнь, проклиная про себя эту встречу, испортившую покушение.

Из дверей павильона появился Хань Чжэньшань. Шэню показалось, что он бросил взгляд на его рукав, и легкая усмешка тронула его губы. Шэнь почувствовал, как холодный пот стекает по вискам. Его план провалился. Невозможно совершить убийство под таким пристальным взглядом влиятельных людей.

— Приношу свои извинения, отец, — пробормотал Шэнь, стараясь придать голосу должное почтение. — Я был… взволнован… вспоминал принца…

Все направились к павильону Утренней Росы, где должна была пройти поминальная церемония. Шэнь, следуя за Ханем, своим отцом и Ли Лунчжэнем, чувствовал, как тяжесть его провалившейся затеи сменяется новой скорбью. Отец бросал на него осуждающие взгляды, а Ли Лунчжэнь лишь покачал головой, словно оценивая незрелость юноши. «А Ци-то был прав…» — подумал он.

Немного успокоившись, Шэнь подумал, что ещё ничего не потеряно. Ему помешали, но его замысел не раскрыт. Он действительно выбрал не лучшее время для мести: дворец нашпигован охраной и высшими сановниками. Но это не значит, что от Ханя нельзя избавиться позже. На этот раз просто не повезло. Но его цель: красавица-принцесса и вхождение в императорскую семью — всё равно будут достигнуты. Он представлял себя зятем императора, человеком, чья мудрость и прозорливость высоко ценятся в высших кругах, а рука любимой принцессы стала его законным вознаграждением. Он годы потратил на изучение древних манускриптов, оттачивание боевых искусств, постижение тонкостей придворного этикета. Он не откажется от своей мечты, лишь отложит ее. И эта отсрочка только усилила жажду победы.

…Траурная церемония началась