Чумной Лис - Ольга Михайлова

Цао Чилинь, сидевший с каким-то свитком в руках, поднял тяжёлые глаза на сына. Длинное лицо с тонкими чертами и острым носом, делало его похожим на статую аскета-подвижника. Он был мрачен. События последних двух дней подтвердили, что гадание императора подлинно сулит им одни беды. Уверявшего их в обратном Чжао Вэйчана уже нет. Нет и рода Чжао. Погиб наследный принц Мин, и это не несчастный случай на охоте, а самое обыкновенное убийство. Это начало конца. И если убийце принца хватило двух дней, чтобы уничтожить шестерых человек, и покончить с одним из старейших родов империи, относиться к нему легкомысленно было бы непростительно. Убийца опасен и безжалостен. И удачлив к тому же.

Цао Чилинь был не одинок в своей тревоге. Другие старые семьи империи, наблюдая за стремительным падением рода Чжао, тоже чувствовали, как холодеет кровь в их жилах. Убийца, чьё имя пока оставалось неизвестным, стал воплощением абсолютного зла, словно пришедшего из глубин тьмы.

Но нельзя ждать, пока убийца, играя жизнью императорской семьи, сотрёт с лица земли и остальные знатные роды. Необходимо найти этот неуловимый клинок, наносивший удары из тени. Однако, как найти того, кто неуязвим, непредсказуем и смертоносен? Впервые за долгие годы Цао Чилинь почувствовал себя беспомощным. Вся его власть, весь опыт, вся хитрость — казались ничтожным перед лицом этой неведомой угрозы.

— Что ещё случилось? — мрачно спросил он Цзюньмина.

— Всё дурно, отец. Эта девица из дома Шэнь не сводит глаз с Ханя Чжэньшаня. Как и принцесса Ицзюнь. Это взбесило Шэня Панжуня, который теперь спит и видит убить Ханя. Сейчас Хань уехал с императрицей и Сяо Сюэцзюанем, а перед этим, я слышал сам, этот хитрый мерзавец Сяо заручился согласием императрицы: он не будет требовать Ханя обратно в монастырь и предоставит его в полное распоряжение её величества, а за это получит императорский рескрипт на слияние монастыря Туманной пагоды и школу Чистой росы под владычеством самого Сяо!

Цао Чилинь плотно сжал губы так, что они просто пропали с лица и побледнел, но не стал ничего уточнять и переспрашивать, уверенный, что на сведения сына можно полагаться.

Цао Чилинь знал, что Шэнь Панжунь — человек, умеющий добиваться своего любыми путями. Если он задумал убить Ханя Чжэньшаня — флаг ему в руки, но сможет ли он сделать это так, чтобы самому не испачкаться и не замарать всех вокруг? Но его ставка понятна: принцесса Ицзюнь и вхождение в императорскую семью стоят риска.

Однако, и тут сынок абсолютно прав, их ставка не шла ни в какое сравнение со ставкой Панжуня. Шэнь Гоцинь была нужна им для укрепления связей двух родов, но подлинную пользу брак принесет только в том случае, если Шэнь сумеет жениться на принцессе. Разрыв с семьей Шэнь, притом, что Ван и Сун объединялись, делал их уязвимее. Однако если Панжунь рискнет совершить покушение и провалится — любая близость с семьей Шэнь станет смертельно опасной связью, которую нужно разорвать как можно скорее. Хватит ли у Панжуня ума нанять нужного человека? С одной стороны — это опасно: после на всю жизнь можно стать объектом шантажа и дойной коровой. Но рисковать своей головой ещё опаснее.

Обещание императрицы позволить слияние двух влиятельных монастырей, несомненно, было сильным ударом, но ударом ожидаемым: монастырь хирел, и Цао понимал, что невероятно усилившийся в последние полгода Сяо Сюэцзюань непременно захочет этот жирный кусок. Сейчас он просто продал Ханя, который и так уже принадлежал императрице, за хороший куш. Сяо не дурак.

Цао Чилинь поднялся. Его разум лихорадочно работал, пытаясь найти выход из безвыходной, казалось бы, ситуации.

— Разрыв твоей помолвки с Шэнь Гоцинь вызовет скандал и восстановит против нас весь род Шэнь.

— Значит, мы ничего не можем сделать? — с горечью произнес Цзюньмин. Он смотрел на отца, ожидая хоть какого-то проблеска надежды, хоть намёка на план действий.

— Было бы гораздо лучше, если желание разорвать помолвку высказала бы… она. Тогда оскорбленной стороной выступили бы мы, понимаешь?

Цао Цзюньмин задумался, а Цао продолжал.

— Пойми, сынок, мы сейчас зависим от обстоятельств. Если Панжунь преуспеет в своих замыслах — будет весьма резонно с ними породниться.

— Но если он провалится, а я гласно помолвлен с его сестрой…

— Помолвлен — не значит женат.

— Но… — Цзюньмин не хотел упоминать Сун Линьсинь, — принцесса Ицзюнь и Шэнь Гоцинь влюблены в Ханя. И я уверен, убей Панжунь Ханя — принцесса всё равно за него не выйдет, тем более — предстоит годовой траур по принцу Мину.

— Да, всё очень непросто, сынок. Я не могу встретиться с главой рода Шэнь Чэнцзяном и предостеречь его от глупостей сына. Это будет означать, что я сую нос не в свои дела. При этом Хань и Сяо действительно начинают мешать, однако избавляться от них сейчас, когда один ни на шаг не отходит от императрицы, а другой читает поминальные службы по принцу — неразумно. Не говоря уже о том, что судейские повсюду ищут убийцу принца Ли Мина, и охрана везде будет усилена втрое, если не впятеро. До них просто не добраться.

— Понимаю. Но я в курсе планов Панжуня. Я боюсь, если он всё же попытается напасть на Ханя и попадётся — сделает меня соучастником. Для меня сейчас Панжунь опасней Ханя и умнее всего донести на него.

Старик Цао покачал головой.

— Если род Шэнь погибнет, мы тоже долго не протянем.

— А если попробовать… Шэнь Гоцинь увлечена Ханем, пусть её. Но я бы мог попробовать прельстить, скажем, Ван Мэй, подругу сестры Линьсинь…. Разве это не связь с домом Ван?

— Попробуй, если прельстишь, это решит многие проблемы. В любом случае ты можешь твердо сказать Шэню Панжуню, что намерен разорвать помолвку с Гоцинь… после траура. Желательно, чтобы у этого разговора были надежные свидетели. Это даст тебе время на ухаживания за девицей Ван. Аппетиты у этой семейки немалые, я выделю деньги на подарки и прочие женские безделушки. Но вначале, чтобы зря не тратиться, поговори с сестрицей Линьсинь.

Цзюньмин вздрогнул.

— С Линьсинь?

После всего случившегося ему чертовски не хотелось встречаться с сестрой.

— Разумеется. Она дружна с этой Ван Мэй, и если окажется, что та тоже влюблена в какого-нибудь Ханя, к чему тогда тратиться?

— А что с монастырём?

Цао покачал головой.

— Это надо решать с императрицей…

Шэнь Панжунь остановился у небольшого пруда, зеркальная гладь которого отражала его искаженное лицо. Он размышлял об убийстве ненавистного Ханя Чжэньшаня. Шэнь помнил совет Цао: избавиться от Ханя