Лунные зайчики смерти. Трагедия 1988 года - Элис (Арису) Арисугава

нож Фумио. Он посчитал, что оставлять орудие убийства на месте преступления опасно, поэтому держал его под рукой. Должно быть, спрятал в лесу или где-то еще. И затем воспользовался этим ножом.

– Но ведь, когда обыскивали вещи, нож Фумио был в его рюкзаке.

– Значит, у него был еще один.

Чем дальше, тем более надуманными выглядели его аргументы.

– А еще след из спичек, который тянулся к реке. Разве не странно? Долгий путь туда-обратно, и всё это с помощью каких-то десяти спичек. Тут явно что-то не так. И вообще странно, что убийца пошел в темный лес без фонаря. Хотя бы карманный фонарик у него должен был быть! Эти спички нужны были не для освещения пути, а чтобы преступник, заядлый курильщик, мог затянуться после убийства.

– И зачем мне, по-твоему, спички, если я всегда ношу с собой зажигалку?

– Неужели? А чем ты только что прикуривал? Если у тебя всегда с собой зажигалка, покажи нам ее!

Такахико с ненавистью бросил на траву пачку сигарет Peace и спичечный коробок «Soleil». Нацуо ухмыльнулся.

– А как же послание, которое оставил Бен? Оно не имеет отношения к Peace.

Судя по всему, Нацуо был готов к этой реплике Мики. Он ответил:

– В том-то и суть! Вспомните, что произошло, когда Фумио оставил сообщение в виде буквы Y. Когда Моти предположил, что это инициал преступника, Юко подняла шум, остальные притихли, и на этом все закончилось. В конце концов никто так и не смог разгадать смысл этой буквы Y. Мы не могли однозначно сказать, указывает ли она на Юко или на кого-то еще, верно? Как думаете, стал бы Бен, который вместе со всеми ломал голову над этой загадкой, оставлять то же послание, зная, что никто не может его расшифровать? Неважно, заглавная это буква или строчная, он определенно не стал бы писать игрек. Таким образом, второе послание – это подделка, оставленная убийцей для отвода глаз. Вывод прост: настоящий преступник не имеет никакого отношения к букве Y.

– Наконец-то ты сказал что-то дельное, – произнес Эгами. – Если бы убийцей была Юко, чье имя начинается на Y, то во втором послании было бы прямо написано ее имя – Юко – или фамилия Кикути. Чтобы мы не мучились в догадках.

Наступила пауза.

– Эгами, мне ведь не нужно ничего опровергать, да? – спросил Такахико, почесывая шею. – Это глупость.

– А ну извинись перед Peace, – произнес Ода с такой интонацией, словно журил ребенка.

Нацуо отвернулся. Видно было, что он и сам обескуражен нелепостью собственных доводов. И с этим нельзя было не согласиться.

– Извинись перед Peace! – с нажимом повторила Юко.

Эгами не стал ничего комментировать и задал Такахико только один вопрос:

– Что ты думаешь о том разговоре, который якобы подслушал Нацуо? Могло такое быть?

– Не знаю. Но если подумать… пожалуй, я и правда слишком явно демонстрировал наши отношения, – нехотя признал он.

– Загордился, – непривычно резко упрекнула его Тацуко.

Когда Такахико умолк, Нацуо тоже сник, словно из него вышла вся злоба. Потом потупился и едва слышно прошептал:

– Прости. Был не прав.

Видимо не зная, как реагировать на извинения, Такахико дважды откашлялся.

– Да, ты был не прав. Peace невиновен, – взволнованно выпалил Мотидзуки. – Убийца – Такэси.

Такое заявление, да еще от моего друга, прозвучало как удар по голове. Что еще придумал мой старший товарищ?

– Как интересно, – усмехнулся Такэси.

Эгами нахмурился:

– Что ты несешь!

Мотидзуки уверенно кивнул, будто говоря: сейчас все будет. Видимо, его недавнее сосредоточенное молчание было связано как раз с обдумыванием версии о том, что убийца – Такэси. Он поднялся с места, держа блокнот в руке, послюнявил палец и перелистнул страницу.

– Самое непостижимое в этом деле то, что нам совершенно не ясен мотив преступления, – начал он. – Поиск мотива – вот на чем я сосредоточился. Поэтому я постарался припомнить все разговоры, имевшие место между нами, и все события, которые здесь произошли. Можно сказать, вытянул из памяти каждый ящичек и вывалил на стол содержимое. В принципе, это похоже на то, что сделал Нацуо. И среди всего этого кое-что меня зацепило. История, рассказанная Беном на третьи сутки.

Я помнил ту историю. Речь в ней шла о скаутском походе. Бен тогда был командиром, и из-за его ошибки в горах заблудился и погиб мальчик. Строго говоря, вина его была косвенной: Бен пошел на поиски, но сам сбился с пути и не смог вовремя привести помощь.

– Вот эта история меня зацепила, – продолжал Мотидзуки. – Я не нашел ничего другого, что могло бы служить мотивом убийства.

– И как эта история связна с Такэси? – с вызовом спросил Нацуо.

– Нет, сама по себе она не имеет ни малейшего отношения к Такэси. Однако в той истории речь шла о смерти мальчика, за которую Бен чувствовал вину, и мне стало интересно: а что, если родственник того мальчика находится среди нас? И вот он видит, что перед ним тот самый человек, который погубил дорогого ему ребенка? Скажете, притянуто за уши? Но я не вижу других мотивов.

– Да, но ведь ты можешь чего-то не знать, – вздохнул Эгами. – Например, ты не знал о любовной истории с участием Тацуко. Ладно, продолжай. Версия, достойная поклонника Эллери Куина.

– Итак, я продолжу. Я подумал, что преступление, должно быть, связано с той старой историей, но понятия не имел, кто может быть в этом замешан. И даже если это объясняет мотив убийства Бена, то мотив первого убийства, Фумио, остается загадкой. Пораскинув мозгами, я пришел к выводу, что Фумио могли убить вместо Бена. Иными словами, его убили по ошибке. Место преступления плохо освещено, а Фумио и Бен были одеты в одинаковые спортивные костюмы туристического клуба.

– Освещение там плохое, это правда, – не согласился Нацуо. – И все же крайне маловероятно, что кто-то мог перепутать синий с желтым. Иначе любой, кто носит одежду схожих цветов, был бы в опасности. Взять хотя бы тебя, Моти.

И тут Мотидзуки с торжествующим видом произнес:

– Есть только один человек, способный перепутать эти два цвета, синий и желтый. Это Такэси! Он проговорился об этом во второй вечер. Когда кто-то спросил, почему Такэси не пошел учиться на художника, он ответил, что у него проблема с цветовосприятием. Ты ведь дальтоник, да? – Мотидзуки бросил на Такэси враждебный взгляд.

– Так ведь при дальтонизме не различают красный и зеленый, разве нет? – вмешался Ода.

Мотидзуки щелкнул языком:

– Это красно-зеленый дальтонизм, а у Такэси может быть сине-желтый – то есть дальтонизм, при котором не различают синий и желтый цвета. Дальтонизм предполагает, что человек неспособен различать