Лунные зайчики смерти. Трагедия 1988 года - Элис (Арису) Арисугава

– Я этого не знал. – Ода был впечатлен.

– Теперь понятно? И тогда под подозрением оказывается единственный, кто может перепутать синий с желтым, – Такэси Нэнно. Сообщение в виде буквы Y – отвлекающий маневр, призванный ввести следствие в заблуждение и запутать следы. Вот и все. QED![69]

Он все-таки сказал это. «QED». Коронная фраза Эллери Куина. И все же…

– Ты хочешь сказать, что у меня настолько сильный дальтонизм, что я не в состоянии отличить синий от желтого? Но у меня всего лишь нарушение цветовосприятия. Как ты можешь такое говорить, даже не проверив!

– Некогда было проверять. Нацуо как раз затеял дурацкую ссору.

– Это не оправдание, – сказал Эгами с кислым видом. – И это ты называешь «QED»? Да это просто издевательство над Куином.

– Эй, можешь сказать, какой это цвет? – спросила Риё. Она сняла с шеи бандану и высоко подняла ее над головой, чтобы всем было видно. Ткань была в турецкий огурец с хаотичным переплетением синего, оранжевого, красного, желтого и зеленого.

Такэси встал, подошел к Риё и взял бандану у нее из рук. Затем развернул ее и, тыкая мизинцем в каждый цвет, произнес со скучающим видом:

– Красный, синий, зеленый, оранжевый, красный, желтый, синий, оранжевый, зеленый, синий, желтый… Продолжать?

Мотидзуки опустил голову:

– Достаточно.

Это был полный провал.

– Ты, Моти, подумал, что это сине-желтый дальтонизм. В детективных романах я много раз читал о красно-зеленом дальтонизме, но ни разу не встречал сине-желтый. А все потому, что такой особенности, что ты описал, не существует.

Мотидзуки выглядел раздавленным:

– Не существует? Но я где-то читал об этом, потому и сказал!

– Нет, – твердо ответил Эгами. – Существует искаженное восприятие синего и желтого. Но не бывает такого, чтобы при этом путали синий с желтым. Я могу сказать это с уверенностью, потому что… потому что изучал этот вопрос, когда хотел использовать в своем романе.

– Хм. – Мотидзуки растерянно хихикнул над последней репликой Эгами. – Что ж, мне жаль.

– Взаимно.

Гора родила мышь. Вместо того чтобы чувствовать разочарование, я с облегчением взглянул на Риё. Глаза ее были опущены, на шее повязана бандана. Казалось, на нее направлен луч прожектора.

5

Я вернулся в палатку, чувствуя облегчение. Меня порядком измотал этот фарс. Мой старший товарищ, Мотидзуки, внезапно стал менее разговорчив: вероятно, испытывал смущение и унижение.

– Моти. – Эгами закурил сигарету «Cabin». Вероятно, одну из последних. – Ты увлекся и высказал несколько незрелых идей, но это не повод опускать руки. Попробуй еще! А вот Нацуо меня поразил. Полное отсутствие логики! Как можно было нести такую чушь в присутствии других людей? И ведь он, кажется, серьезно во все это верил.

Кажется, мы все дошли до предела. В недавней ссоре виноват не только Нацуо. Такахико набросился на него с кулаками только потому, что его обвинили в убийстве.

Я мысленно сосчитал: сегодня шестой день в горах. Даже для обычного похода это слишком долго.

– Эгами, я хочу найти убийцу. – Мотидзуки выглядел встревоженным. – Если это продолжится, я сойду с ума. Извержение не остановить, а значит, спуститься вниз не можем. С этим ничего не поделать. Но я уверен, если как следует все обдумать, можно разгадать череду таинственных событий, которые здесь произошли. Вот я и стараюсь, как умею.

– Что? Не получается как у Эллери Куина? – сказал Ода.

Намерения у Мотидзуки были вполне благородные. Да и у Нацуо тоже, хотя, возможно, я слишком хорошо думаю о людях. Мне вдруг захотелось подбодрить сыщика Мотидзуки:

– Послушай, Моти! У меня еще новая пленка осталась. Пользуйся. Давай сделаем несколько кадров на месте преступления. – Я достал из рюкзака коробочку с пленкой и протянул Мотидзуки.

Он взял ее и пошел за фотоаппаратом вглубь палатки. Хотел вставить, но неожиданно замер на месте:

– Что там?

– В чем дело?

– Странно. Я отснял все тридцать шесть кадров и оставил пленку внутри, а теперь тут горит значок S[70].

Он попытался перемотать отснятую пленку, но она не двигалась.

– Вот, видишь?

– Давайте откроем.

Следуя предложению Оды, он открыл крышку фотоаппарата. Действительно, пленки внутри не было. Мотидзуки наморщил лоб и застонал.

– Что стонешь? – спросил Ода. – Разве не ты вытащил пленку, когда она закончилась?

– Нет, – сказал Мотидзуки мрачно. – Нет и еще раз нет. Я использовал все тридцать шесть кадров, и у меня больше нет пленки, поэтому я не доставал ее из фотоаппарата. Подумал, что если выну, то могу потерять. Я всегда так поступаю и могу с уверенностью сказать, что не делал ничего подобного ни вчера, ни сегодня.

Ода показал своим видом, что спорить не собирается. В ответ Мотидзуки нахмурился еще сильнее:

– То есть тебе это не кажется странным? Кто-то украл мою пленку!

Ода тоже посерьезнел:

– Выходит, что так.

– Что вообще происходит? Слишком много странностей. Это нужно обдумать. Кто и зачем мог украсть пленку?

– Думаешь, это убийца? – спросил я.

Мотидзуки кивнул, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся:

– Это же очевидно. На фотографию попало что-то важное для убийцы. Ага, теперь понятно!

– Что на этот раз? – удивился Ода странному возгласу Мотидзуки.

– Помнишь, тогда? Точно! – Непонятно было, что он имеет в виду. – Вчерашний розыгрыш с песней Сёдзо. Тогда пленку и вытащили в этой неразберихе. До того момента фотоаппарат постоянно был при мне. А ночью я был в палатке, читал книгу, так что преступник не мог вытащить пленку. И тогда он придумал хитрый план: устроил ловушку, чтобы выманить меня из палатки.

Эгами расхохотался:

– А этот преступник вовсе не дурак! Казалось бы, примитивная уловка, но он точно знал, что Моти на нее поддастся. Не знаю, кто убийца, но мне он уже нравится.

– Босс! – надулся Мотидзуки.

– Не сердись. Я же не говорю, что ты слишком наивен. Но это тебе урок: во время игры нельзя терять бдительности. Хотя, когда речь идет об убийстве, говорить об игре несколько бестактно.

– Это и есть игра, – настаивал Мотидзуки. – И если мы в ней не выиграем, то станем добычей.

– Похоже на фразу из переводного романа, – сказал Ода. – Кстати, что было на пленке, которую похитил убийца?

– Ну…

– Хватит нукать! Попробуй вспомнить, что было на этих тридцати шести кадрах. Возможно, так мы поймем, что могло его заинтересовать.

Мотидзуки явно раздражало давление Оды, он открыл свой блокнот и стал рыться в памяти, перебирая снимки и записывая их в хронологическом порядке:

Кадры 1–3: извержение вулкана Ябукияма

Кадры 4–10: четыре палатки и