Тень княгини - Алеся Георгиевна Кузнецова

И это было так невероятно, что у нее на секунду перехватило дыхание.

В детинце на Ясельде Тень тоже когда-то решила, что больше не может быть ни любимой, ни желанной, ни живой женщиной. А потом Лютый, сам того не понимая, стал приходить к ней в темноту — просто за ее присутствием.

Здесь, в 2026 году, Анна Платонова впервые в жизни чувствовала себя защищенной именно потому, что для этого парня ее былая космическая красота не весила ничего. Как поддельные медные монеты, покрытые сверху серебром, которые Донна сразу же изобличала своими весами.

— Ну и дурак ты, Кто-нибудь, — тихо, с едва заметной улыбкой прошептала она, закрывая глаза. — Иди к себе. Завтра операция. Мне выспаться надо перед встречей с твоими мастерами ремонта.

Марк не шевельнулся. Он лишь аккуратно, бережно вернул ее руку на простыню, поднялся со стула и пошел к выходу, шлепая своими смешными резиновыми тапками.

У самой двери шаги затихли.

— А ты так и не рассказала, — глухо произнес он в темноту палаты.

Анна не шевельнулась, но ее дыхание на секунду прервалось. Свежий, сырой воздух из открытого окна мягко шевелил подол больничной ситцевой сорочки. Ей казалось, что дверь уже закрылась, что ее оставили наедине с мыслями, но этот упрямый, сиплый голос вернул ее обратно к их зыбкому, невидимому мосту и этому вопросу.

Ей вдруг отчаянно, до щемления в груди захотелось выговориться перед этим чужим, хмурым парнем, который пах июльским дождем. В темноте ее исповедь ни к чему не обязывала.

— Пять лет, — тихо, гортанно произнесла Анна, утыкаясь подбородком в край больничного одеяла. — Пять лет я любила человека. Безответно, глупо, до хруста в суставах. Причем самое смешное, слышишь меня, эй, Кто-нибудь, — мы с ним даже ни разу нормально не разговаривали. Только сталкивались иногда взглядами. Ну и пару раз по работе. Он… он был из тех мужчин, рядом с которыми чувствуешь себя дурой, даже если у тебя два высших образования и внешность топ-модели. Космический масштаб.

— Космонавт? — с удивлением уточнил Марк, прикидывая в голове, кто из медийных красавцев в последние годы летал к звездам.

— Нет, — улыбнулась Анна. — Просто космический. Я смотрела на него и понимала, что никогда не смогу стать для него достаточно хорошей. Что бы я ни делала, как бы идеально ни выглядела — не дотягиваю и все тут. И эта невозможная, стыдная любовь мучила меня целых пять лет…

Марк замер у двери, словно вкопанный. Его челюсть судорожно сжалась. Ладонь, лежавшая на ручке двери, побелела в суставах.

В его голове, привыкшей к четким алгоритмам, мгновенно запустился бешеный, хаотичный перебор вариантов. Пять лет. Кто?! Кто этот ублюдок, из-за которого недосягаемая для него Анна Платонова пять лет ломала себя изнутри? Тот холеный министр, который вечно присылал ей цветы в студию? Или Лебедев — нет, Лебедев слишком мелок для «космического масштаба». Да и познакомились они только год назад. Может, тот знаменитый кинорежиссер, который звал ее в свой проект в прошлом году? Но Анна не рискнула переехать и оставить любимое телевидение. Или…

Демидов лихорадочно перебирал лица топ-менеджеров холдингов, известных актеров, политиков, чувствуя, как внутри него закипает глухая, яростная, совершенно иррациональная мужская ревность. Ему хотелось найти этого человека и разбить его идеальное космическое лицо в кровь.

Ему и на секунду не могло прийти в голову, что космос со своими серверами прямо сейчас стоит у двери этой комнаты. Так же как не могло это прийти в голову и Анне.

— И что теперь? — Марк заставил себя вернуть голосу прежнюю сиплую, ворчливую хрипоту, хотя внутри у него все пылало. Он сделал два шага обратно к кровати. — Где он теперь, твой космос?

— Отрезан туманом, — Анна грустно, но удивительно спокойно улыбнулась под марлевым блиндажом. — Знаешь… я сейчас сижу здесь и понимаю: я наконец здорова. Хотя бы от этого я теперь точно здорова. Эти шрамы, эта темнота и бинты… они оказались в каком-то смысле исцеляющими. Ну, хоть в чем-то, да? Мне больше не нужно пытаться прыгнуть выше головы. Не нужно быть королевой, чтобы меня заметили. Моя луна осталась там, в прошлой жизни. А я здесь. На земле. Давай свой ячневый суп.

Марк молчал. В открытое окно палаты влетал прохладный вечерний воздух, пахнущий прибитой ливнем пылью и мокрой травой, но Демидову казалось, что в комнате стало невыносимо жарко. Его ревность к безымянному «космосу» медленно, тягуче перегорала, оставляя после себя чистую, звенящую нежность к этой женщине, которая сидела перед ним в застиранной ситцевой сорочке с повязкой на лице.

Она только что похоронила своего космического Марка Демидова.

И только что впустила в свою жизнь его — простого, ворчливого Кто-нибудь.

— Суп остыл, — глухо, заставляя себя хрипеть сквозь марлю маски, произнес он, помогая ей устроиться полулежа и поднося к ее губам первую ложку супа. — Завтра принесу нормальный, выйду через дорогу в кафе.

— Ловлю на слове, Строитель, — тихо, с едва заметной улыбкой прошептала Анна, глубже утопая плечами в подушке и закрывая глаза. — Иди к себе. Мне нужно поспать перед твоими мастерами ремонта.

Марк не ответил. Он развернулся и быстрым, размашистым шагом — уже не скрывая своей настоящей, уверенной мужской походки — пошел к выходу. Резиновые тапки глухо шлепнули по линолеуму, дверь VIP-палаты тихо вздохнула и закрылась, отсекая свет коридора.

Замерев на секунду в пустом больничном переходе, Марк Альбертович Демидов судорожно сорвал с лица марлевую маску, скомкал ее в кулаке и посмотрел на свои пальцы, которые до сих пор помнили тепло ее руки. В его глазах больше не было растерянности — там горел ледяной, сумасшедший блеск гения, готового разнести эту вселенную в щепки ради нее.

Она больше не хотела тянуться к Луне.

Значит, завтра Луна сама спустится к ней в операционную.

Его код предиктивного трекинга лазера должен был быть безупречен. Ошибка была недопустима. Он вернет свет в эти глаза, даже если для этого ему придется заставить все медицинские протоколы наконец работать на нее.

Он не имел права на ошибку. И впервые в жизни это было не про победу.

Глава 21. Зеленая точка

Запах озона, ледяного спирта и стерильной тишины. В операционной было холодно, Анна чувствовала, как под плотной медицинской простыней ее тело бьет мелкая, неукротимая дрожь.

Местная анестезия сработала безупречно — глазные яблоки казались тяжелыми, чужими сферами, полностью лишенными чувствительности. Но этот медицинский блок не мог отключить ее слух и то обостренное, почти звериное