Тень княгини - Алеся Георгиевна Кузнецова

Но постепенно эти мысли отступили, вытесненные нарастающей, глубокой тоской, из которой теперь удавалось вынырнуть лишь на чуть-чуть.

Тихий, едва слышный скрип двери заставил ее сердце екнуть.

В палату вошел кто-то, ступая мягко, почти бесшумно. Запах уличной прохлады, едва уловимый аромат крепкого кофе и чего-то домашнего, теплого мгновенно заполнил стерильное пространство.

— Привет. Предлагаю есть сразу, иначе суп остынет, — глухо, заставляя себя хрипеть сквозь марлю маски, произнес знакомый голос.

У Анны перехватило дыхание. Обида, страх, пережитый ужас операционной — все это вдруг вышло наружу одной горячей волной. Она потянулась рукой на звук, и ее пальцы тут же встретили его жесткую, теплую ладонь. Он не отстранился. Напротив, его пальцы крепко, надежно сжали ее руку, возвращая ей ставшую привычной точку опоры в этой бесконечной черноте.

— Ты пришел только сейчас… Я думала, ты будешь, когда меня повезут на операцию — прошептала она, и пара слезинок все-таки просочилась из-под нижнего края повязки. — Ты обещал нормальный суп из кафе.

— Извини, ездил за нормальным супом, — тихо ответил он.

Анна слышала, как он устроился на стуле у ее кровати, как звякнула пластиковая крышка контейнера. Он осторожно приподнял ее плечи, помогая устроиться повыше на подушках, и его движения были такими бережными, словно она была сделана из тончайшего, треснувшего хрусталя.

Он поднес к ее губам первую ложку. Анна послушно приоткрыла рот, чувствуя вкус домашнего бульона, но еда была лишь предлогом. Ей нужен был этот разговор. Ей нужна была эта близость, ставшая сейчас, в потемках больничной палаты, абсолютной и острой.

— Мне было так страшно там… — призналась она, и ее низкий, измененный голос дрогнул. — Когда аппарат закричал, я подумала, что это все. Конец. Что я навсегда останусь в этой темноте. Без лица, без работы, без прошлого. Ослепшая, никому не нужная тень.

Марк замер. Ложка в его руке на секунду дрогнула. Он смотрел на ее забинтованную голову, на проступающие шрамы у подбородка, и внутри него все выло от невыносимой, глухой нежности. Он не знал, кто устроил этот хакерский налет, но теперь подозрение в неслучайности аварии и в том, что кто-то пытается уничтожить Анну, уже не казалось выдумкой.

Он знал, что Эва и Федор тоже сомневаются в случайности аварии, но официально дело было закрыто.

А теперь — атака на серверы именно во время операции.

Это он переписывал код третьего контура, пока ее сердце срывалось на двести ударов в минуту. Он видел ее силу там, на пороге слепоты, и видел ее беззащитность сейчас. И он знал, что не окажись у него нескольких резервных вариантов, она бы не спрашивала сейчас о нормальном супе.

Марк осторожно опустил ложку обратно в термоконтейнер. Звяканье пластика в тишине палаты прозвучало неловко и резко.

— Ты не тень, — сказал он, и его голос, вопреки вынужденной хрипоте, прозвучал неожиданно весомо. — И ты нужна. Ешь.

— Кому? — Анна слабо качнула головой под бинтами, и на ее губах появилась горькая, изломанная усмешка. — Строитель ты хороший человек, но ты не понимаешь, о чем говоришь. У нас разные миры. Я даже не смогу тебе объяснить.

Марк промолчал. Он не стал спорить, просто остался сидеть рядом, излучая спокойное, тяжелое присутствие. Эта тишина не давила, она вытягивала слова сама собой.

— Представь — голос Анны вдруг дрогнул, она судорожно сглотнула, пытаясь перевести свою разрушенную телевизионную реальность на понятный этому простому человеку язык. — Представь, что ты построил идеальную, сияющую витрину в самом дорогом магазине. Люди приходят каждый вечер просто посмотреть на нее. Им неважно, что внутри, им нравится, как красиво падает свет, как все блестит и сияет. И за это витрину ценят. А потом прилетает случайный камень.

Анна судорожно вздохнула, ее пальцы нервно скомкали край больничной простыни.

— Стекло в трещинах. Каркас погнут. Понимаешь? Моя жизнь, моя работа — это и была витрина. Я продавала людям картинку. Уверенность. Красоту. Безупречность… А теперь Я теперь просто бракованный материал. Никто не ставит разбитое стекло на главную витрину. Меня спишут. Я потеряла не просто лицо. Я потеряла единственное, в чем была моя ценность.

Марк смотрел на ее дрожащие руки. Внутри него все сжалось от невыносимой, глухой нежности. Ей казалось, что она объясняет ему это как простому работяге, а он, создатель сложнейших алгоритмов, видел перед собой человека, у которого выбили почву из-под ног.

Он протянул руку к ней. Его пальцы, хранившие жесткость человека, привыкшего к металлу и клавиатуре, были теплыми и надежными. Анна не отдернула руку — напротив, ее пальцы мгновенно переплелись с его, цепляясь за него, как за единственный ориентир в пространстве.

— Если здание держалось только на красивом фасаде, — медленно, тщательно подбирая слова своей «роли», произнес Марк, — то грош цена такому зданию.

— Люди любят красивые фасады, — прошептала она.

— Некоторые люди — да, — он чуть сжал ее пальцы. — Ты думаешь, настоящие строители ценят дом за краску на стенах? Краска облупится. Зеркала разобьются. Это все шелуха. Мы смотрим на несущие стены. На бетон. На то, что выдержит любой ураган. У тебя фасад осыпался, соседка. Это больно, я понимаю. Но несущие стены у тебя из титана. Я же вижу. То, как ты держалась там, в темноте… Твоя ценность никуда не делась. Она просто спряталась под трещинами.

— А если то, что осталось под трещинами, никому не понравится? А если не понравится даже мне самой? — ее голос упал до едва слышного шелеста. Под нижним краем плотной повязки снова проступила влага. — Через три дня врачи снимут эти бинты. Я увижу себя в зеркале. И ты… ты тоже меня увидишь. Настоящую. Со всеми шрамами. Ты не испугаешься, эй, Кто-нибудь? Не сбежишь?

В палате как будто упало давление. Марк смотрел на нее, и ледяной аналитический ум, спасший ее пару часов назад, безжалостно напоминал: похоже, хакеры искали ее след. Не данные регистратуры и не старые выписки. Они пытались сорвать ее операцию. Значит, она нашла что-то, что очень мешало кому-то в этом мире.

Но сначала была она.

Не расследование. Не атака. Не логические цепочки.

Она.

— Не сбегу, — сказал он глухо. — Не дождешься.

Анна тихо, едва заметно выдохнула, и Марк почувствовал, как ее пальцы чуть крепче сжали его руку.

Он хотел сказать больше, но заставил себя остановиться. Не сейчас. Не под чужим именем.

— Ты часто говоришь о том, что на работе тебя любили.

— У меня была хорошая работа. Очень хорошая.

— Но должен же быть кто-то, кто тебя там недолюбливал. Слишком хороших коллективов не бывает.

— А,