Тень княгини - Алеся Георгиевна Кузнецова

Грудь тяжело вздымалась, сердце колотилось в самые ребра, а сорванный в давнем пожаре голос все еще дрожал после страшного сна. Она перевернулась на расстеленной шкуре, пытаясь унять дрожь в руках, как вдруг за бревенчатой стеной раздался резкий, тяжелый звук.

Скрипнул деревянный засов. Тяжелая дубовая дверь, соединявшая ее каморку с княжескими покоями, с глухим стуком подалась вперед.

В проеме показался высокий силуэт князя. Ратибор стоял на пороге, освещенный лишь багровым отсветом догорающего в большой горнице очага. На нем была простая светлая рубаха без кольчуги и пояса, длинные волосы растрепаны. В руке он держал обнаженный нож, который привычно выхватил, едва услышав чужой крик. Его широкие плечи были напряжены, а суровое, хищное лицо замерло в ожидании опасности.

Замерев на секунду, князь быстро окинул взглядом маленькую, погруженную во тьму комнату. Поняв, что чужаков здесь нет, он медленно опустил оружие. Жесткие складки у его губ чуть разгладились, но в глазах все еще закипало глухое, раздраженное волнение.

Ратибор сделал несколько шагов к ее постели, ступая бесшумно, точно дикий волк на охоте. Остановившись у самого края, он посмотрел сверху вниз на хрупкую фигуру в черном покрывале, которая судорожно пыталась выровнять дыхание.

— Дурной сон? — его голос, низкий и хриплый от ночной тишины, прозвучал неожиданно тяжело.

Донна молча кивнула под своей черной маской. Из-под ткани виднелись лишь ее блестящие в темноте, полные затаенного ужаса глаза. Она прижала ладонь к груди, где под одеждой прятался маленький бронзовый кулон-лодочка, словно пытаясь защититься им от остатков ночного кошмара.

Князь тяжело вздохнул, убирая нож в ножны на бедре, и потер переносицу, прогоняя остатки сна. Он выглядел усталым, этот грозный правитель, перед которым трепетали соседние племена, но сейчас, в полумраке каморки, в нем не было прежней лютости. Только глухое, непривычное для него самого бессилие перед чужой болью, которую он не мог прогнать мечом.

— Я брал в дом ведающую женщину, чтобы она принесла мне покой, — негромко, словно ворча на самого себя, произнес Ратибор, всматриваясь в ее скрытое лицо. — А сейчас вынужден сам охранять ее сон.

Донна замерла, ловя каждое его слово. Ее гортанный, сорванный голос прозвучал в ответ едва слышным шелестом:

— Князь не должен охранять служанку. Иди к себе. Мне нужно поспать.

Ратибор не ответил. Он развернулся и быстрым, размашистым шагом пошел к выходу. Тяжелая дверь его покоев тихо вздохнула и закрылась, глухо звякнул задвигаемый засов, отсекая багровый свет очага.

Донна осталась одна в темноте. Она уткнулась лицом в жесткий мех подушки, сжимая в кулаке теплый металл кулона. Дрожь постепенно уходила, уступая место странному, глубокому покою.

Князь ушел, но она знала: там, за толстой бревенчатой стеной, он больше не заснет до самого рассвета. Он будет слушать ее дыхание так же, как она сейчас слушала его.

А далеко-далеко отсюда, в другом, еще не рожденном мире, на операционном столе столичной клиники кардиомонитор Анны Платоновой наконец перестал бешено пищать и выровнял ритм до спокойных, спасительных ударов.

Глава 22. Три контура темноты

Пробуждение было тяжелым, вязким, словно она выбиралась на поверхность сквозь слой сырого песка. Первым вернулось ощущение давящей, глухой тяжести на лице. Плотная бинокулярная повязка полностью отрезала свет, фиксируя веки и заставляя Анну оставаться внутри собственной темноты. Но эта темнота больше не пугала ее так, как в операционной. На смену панике пришла оглушающая, звенящая тишина после бури.

— Анна, вы меня слышите? — знакомый, уставший голос профессора раздался совсем рядом.

Она попыталась кивнуть, но тело после седации не слушалось. Из пересохшего горла вырвался лишь тихий, надтреснутый хрип:

— Я… вижу? Я буду видеть?

— Об этом мы узнаем через трое суток, когда снимем повязки. Сетчатке нужен абсолютный покой, — профессор мягко коснулся ее запястья, проверяя пульс. — Но то, что вы сейчас в сознании и параметры стабилизировались, — уже чудо. Вы помните, что произошло?

— Аппарат… — Анна сглотнула, так и не привыкнув к своему новому, гортанному голосу. — Аппарат завис. Все кричали. Вы звали кого-то.

Профессор тяжело вздохнул, и Анна услышала, как зашуршал его халат — врач опустился на стул рядом с ее кроватью. В его вздохе было столько пережитого за эти часы перенапряжения, что Анне на секунду показалось, будто они оба едва спаслись из горящего здания.

— Вам просто чертовски не повезло, Анна, — негромко произнес он, и в его голосе послышалась искренняя досада. — Именно в те минуты, когда лазер вошел в активную фазу, на центральные серверы клиники начался мощнейший, беспрецедентный хакерский налет. Заблокировали все: от регистратуры до внутренних систем наблюдения и контроля оборудования. Какая-то цифровая банда пыталась взломать базу данных, парализовав всю больницу. И лазерный интерфейс просто ослеп, потеряв связь с кодом.

Анна замерла под бинтами, вслушиваясь в его слова. Значит, просто роковое совпадение. Обычный налет сетевых грабителей, совпавший с минутами ее главного жизненного выбора.

— Но вам повезло в другом, — продолжил профессор, и в его тоне прорвалось неподдельное восхищение. — Разработчик этой ИИ-системы оказался параноиком в хорошем, высшем смысле этого слова. Любой другой инженер заложил бы один резервный протокол на случай сбоя, ну максимум два. А он создал три. Три независимых контура безопасности, понимаете? Когда автоматика полетела и эти твари из сети смогли пробить второй защитный контур, система была на грани критического сбоя. Еще секунда — и луч выжег бы центральную зону сетчатки. И в этот момент из центра вручную включили третий контур. Тот, о котором не знал никто, кроме самого создателя. Он-то и перехватил ядро алгоритма. Он спас вам зрение, Анна. Нам повезло, что разработчик оказался настолько надежным и ассистировал во время операции лично. Мы вас буквально вытащили с того света.

— Спасибо. Я могу поблагодарить разработчика? Где он сейчас? — тихо спросила она, пытаясь представить сурового, седого академика-конструктора, спасшего ее жизнь из какой-то далекой лаборатории.

— У себя в центре, полагаю, — пожал плечами профессор, поднимаясь. — Такие люди управляют миром через экраны. Отдыхайте, Анна. На сегодня потрясений достаточно.

Когда шаги врача стихли и дверь палаты закрылась, Анна осталась одна. Слова о «трех контурах» и «надежном человеке» крутились в ее голове еще какое-то время. Она и сама не раз, готовясь к интервью, намечала несколько вариантов развития беседы. Искала факты в прошлом своих гостей и пыталась спрогнозировать развитие событий в будущем.

Странно, но Родион Казимирович всегда морщился от этого. Его раздражал ее профессионализм. Странно было вдруг понять это здесь. Зато чей-то чужой педантизм в работе сейчас спас ей жизнь. А может