Очень плохие вдовы - Сью Хинсенбергс

открытого багажника своего фургона и обреченно смотрела на коробки с бокалами из казино, которые Хэнк прихватил себе, когда сменился логотип. Она позволила ему взять минивэн, чтобы привезти домой весь этот хлам, но они договорились, что он сам разгрузит машину. Еще одно проявление того, что он ее ни во что не ставит. Пэм посмотрела на часы, закрыла багажник, подошла к пассажирскому сиденью и аккуратно поставила туда накрытую фольгой менажницу с мясной нарезкой. Она не знала точно, какие закуски брать на церемонию развеивания праха, поэтому выбрала сыр и копченое мясо, и – для Андре – морковные палочки и хумус.

Посмотрела на часы на приборной доске. Должна была успеть. Раньше, когда Пэм еще жила в уютном доме на Глендейл-авеню, ей не нужно было закладывать дополнительное время на дорогу до друзей. Она просто выезжала из двора, дважды поворачивала направо – и вот она уже возле дома Шализы. Теперь ей приходилось проезжать три развязки со светофорами.

Пэм подъехала к дому Шализы и, пока та садилась, поставила менажницу себе на колени и сказала:

– Первое, что я сделаю, когда мы получим страховку, – найму кого-нибудь, чтобы срубить это чудовище. – И кивнула в сторону можжевельника.

Она сдала назад, выехала на проезжую часть и увидела, что Нэнси уже ждет ее на обочине чуть дальше по улице. Андре однажды пошутил, что городские подрядчики уже жалуются, что им приходится менять тротуар, соединяющий их два дома, потому что женщины протоптали в цементе целую траншею, тем самым создав угрозу для других пешеходов.

Нэнси забралась внутрь и тут же подалась вперед, поправляя очки:

– Я вот что подумала… Если мы вернемся с яхты пораньше, может, как забросим Марлен домой, поедем в «Нордстром»? У них большая распродажа, а мне понадобится новое черное платье на похороны. Может, и два, если поминки пройдут в другой день. Или три, если желающих прийти будет столько, что придется два дня поминать.

Хорошо, что Пэм в этот момент стояла на светофоре, иначе все ее закуски прилипли бы к лобовому стеклу, ударь она по тормозам от шока. Она прикрыла глаза и сжала переносицу. Взглянула на Шализу – слава богу, та тоже покосилась на Нэнси, возможно, не веря своим ушам. Отлично. Значит, она не сошла с ума.

– Нэнси, если нас увидят во время покупки черных платьев за два дня до того, как они понадобятся нам для похорон мужей, как думаешь, что на это скажет полиция?

– Ой… – Нэнси отодвинулась назад. – Простите, совсем об этом не подумала. Ты абсолютно права. Семидесятипятипроцентные скидки вскружили мне голову.

Пэм проехала еще два квартала и повернула к дому Дэйва и Марлен, как делала тысячу раз до того. Марлен спустилась с крыльца, держа в руках белую картонную коробку. Пэм вспомнила, как они с Хэнком заезжали за Дэйвом и Марлен – она на пассажирском сиденье, а он за рулем. А потом ехали к Шализе, Нэнси или на причал. Как Марлен весело запрыгивала в машину, а Дэйв запирал дверь и шел потом по дорожке, с холодильником для пива и уложенной гелем прической. Такой живой, энергичный… Всегда садился вперед, поворачивался к ней, подмигивал и говорил: «Какая ты сегодня красотка, Пэмми», а потом принимался болтать с Хэнком.

Он был хорошим парнем. А теперь покоится в коробке на коленях у жены…

Марлен погладила коробку.

– Здесь он не весь, – пояснила она. – Только четверть. Остальное я оставила нашим девочкам. Надеюсь, мне достались его руки. У него были такие замечательные руки…

Остаток пути они молчали, пока ехали к причалу и шли к яхте. Перед тем как забраться на яхту, Марлен передала коробку с прахом Хэнку. Пэм заметила, как тот замешкался, принимая останки друга и прижимая коробку к груди. Он как-то весь побледнел, когда осторожно занес коробку в каюту и поставил ее под скамейку. На какую-то долю секунды Пэм захотелось прижаться к плечу Хэнка и обнять его. Но длилось это только долю секунды. Она помотала головой – нет – и пошла прямиком к переносному холодильнику, где стоял термос с «Маргаритой», которую приготовил Хэнк для нее и подруг. Пэм уже собиралась было попросить его не делать «Маргариту» – к чему еще одно одолжение? Но вечер пятницы на яхте без фирменного коктейля Хэнка – это было бы уже не то. Хэнк всегда говорил, что если б он мог выбрать другой жизненный путь, то стал бы барменом.

Ларри и Андре отшвартовались, и Хэнк направил яхту к выходу из канала в воды Атлантики. Солнце все еще стояло высоко, ветер стих, и вода была гладкой, как стекло. Все было как в старые добрые дни «до». Какое-то время, когда дети были уже самостоятельными, а их жизни не пошли под откос, они постоянно выходили на яхте в океан по пятницам. Если погода позволяла, встречались на причале, загружали на яхту напитки и закуски и выходили на воду, устремляясь к свободе. Когда было слишком жарко, прыгали в воду прямо с кормы и купались. Но чаще всего дул освежающий бриз, и они просто сидели, покачиваясь на волнах. И выпивали, ели, болтали и смеялись. Как же много они смеялись!

После трагических перемен в их жизнях Пэм постоянно пилила Хэнка, чтобы тот избавился от яхты и всех связанных с нею расходов, но Хэнк держался весьма стойко. За яхту все выплачено, говорил он, и в жизни им нужна хоть какая-то радость. Но и Пэм, и все остальные подруги больше не ступали на борт яхты с тех пор. Почему? Почему они отказались от этих прогулок? Им же так это нравилось, и не нужно было тратить деньги – всего лишь выделить время… Так почему же они не проводили его на яхте со своими мужьями?

Пэм оглянулась на берег, когда яхта уже миновала буи. Хэнк держал курс на юг и гнал на полном ходу несколько минут. Пэм погрузилась в этот укачивающий ритм, словно и не было тех пяти лет, когда она не ступала на борт. Она изучала Хэнка из-под солнечных очков: кепка надета козырьком назад, чтобы ветер ее не сорвал; руки, загорелые и сильные, на руле; шорты цвета хаки, и, хотя пузико уже вываливалось через пояс, его ноги и задница все еще сохраняли свою форму. Со спины он мог сойти за тридцатилетнего.

Пэм вспомнила, как подходила к нему сзади, обнимала за талию, прижимаясь щекой к спине как раз между лопатками, к теплой мягкой футболке. Она вспоминала запах моря,