Мистический капкан на Коша Мару - Евгения Райнеш

— А что же?

— Расследования. Самые настоящие. Всякие там таинственные дела. Ну, и заброшки с привидениями…

Он сделал паузу, словно вспоминал что-то.

— Кладбища ещё.

— Очень интересно, — соврал Азаров.

Таким тоном, чтобы парень понял, что он соврал.

— Я про этот дом впервые узнал ещё полгода назад, прочитал где-то. Говорили, что в нём призрак картины рисует. Сначала на стене проявляется картина какой-то катастрофы, и на следующий день это и в самом деле случается. Только те, кто проверить хотели, пропадали в доме.

— Как это⁈

— Ну, говорили, что давно ещё, лет пять назад, тут художница одна пропала, которая дом рисовала со двора, а потом — картины посмотреть полезла. Так её и не нашли. Только подставка эта… На которой рисуют…

— Мольберт, — автоматически выдал Клим.

— Ну да, я так и сказал, — кивнул Ветер. — Только этот мольберт во дворе остался и кисти с красками. А того, что она рисовала — не было на поставке, исчезли они — и сама художница, и картина. А потом ещё пара мальчишек любопытных, вроде, в дом залезла и тоже… пропала. Вкратце, так. Больше никто в него не заходил. Тут жуть разлита.

— А ты чего полез? — спросил Клим.

Ему не нравилось, когда Кош Мар называли жутью.

— Услышал про убийство. И про… тебя. Клим Азаров. Известный фотограф, поселившийся в жутком доме, подозревается в убийстве начинающей модели. Дня три назад весь город гудел. Я уже не мог игнорировать эту историю.

— И чего ты ожидал там увидеть?

Клим подумал, что он, поселившись в Кош Маре, открыл ящик Пандоры, и теперь сюда посыпались всевозможные посетители, от которых раньше дом вполне успешно оборонялся.

— Больше всего — картины на стенах. Это… правда?

— Ну, есть там рисунки, — кивнул Клим. — Вроде граффити. Если ты когда-нибудь видел хорошие граффити — это оно и есть. Впечатляюще, но не смертельно. Я тут уже несколько дней живу, но, как видишь, ничего со мной не случилось…

— Ага, — парень кивнул с явной издёвкой.

— Ну, если не считать жуткого недоразумения с убийством модели. И я к этому никакого отношения не имею — так и скажи всем, кто ещё захочет… полюбопытствовать. Видишь, меня не задержали и не посадили, значит, я не виновен.

Клим не оправдывался перед этим посторонним парнем, просто пытался обезвредить слухи. Всё равно Ветер выложит то, что наснимал…

— Так… Подожди… А почему ты спрашиваешь? На кухне разве не заметил рисунков?

— Темно было, — сказал Ветер.

Странно. Сейчас, да, уже совсем стемнело, но когда Клим бежал по лестнице вниз, сумерки ещё не охватили дом.

— А потом… — продолжил парень, — мне страшно вдруг стало. Знаешь, я только в окно влез, мне словно кто-то ладонью глаза прикрыл, а потом — слышу какой-то шорох. Будто мешок по полу кто-то волочит. Тяжёлый такой мешок. Я обратно кинулся к окну, но на что-то большое и скользкое наступил, равновесие потерял и так неудачно вывалился из окна, ногу и подвернул. Знаешь, когда шаги сзади себя услышал, думал, в штаны наложу. Хорошо, что это ты оказался, а не то…

— Что — не то? — не понял Клим.

— Полоз, — прошептал Ветер. — Вот это у меня в голове сразу возникло: огромный полоз. Змея такая.

Глава пятнадцатая

Проявленный Свет Ильича

Когда Клим посадил неудачливого блогера на такси, предварительно пообещав показать как-нибудь картины в Кош Маре в обмен на информацию, которую Ветер достанет из городских легенд о доме, он возвращался в полном недоумении, даже забыв о том, что предшествовало неожиданному появлению незваного гостя.

Вспомнил только, когда кинул взгляд на мёртвый холодильник, к которому собственно Азаров и летел, пока не услышал странный шорох. Он же хотел… Чего он хотел? В голове крутилась сумасшедшая мозаика, никак не складываясь в определённую фигуру.

Полоз… Змея…

Клим схватился за мобильник.

— Вера? — спросил, когда тихий женский голос откликнулся на его звонок.

Это нужно было сделать уже давно. Чёрт побери, так много нужно было сделать давно, сразу, не отходя от кассы…

Но жизнь Клима всегда была плотно набита событиями, а в последнее время к будничной круговерти прибавилась ещё и изрядная толика криминала и чертовщины. Кто бы на месте Азарова не растерялся?

— Я хотел… Вы свободны?

— Через четыре часа мне вставать, — сказала она. — Но сейчас могу поговорить с вами. Что-то случилось?

Её голос был одновременно сонный и встревоженный, и Клим наконец-то догадался глянуть на часы. Час ночи.

— Простите, — он чертыхнулся про себя. — Вы спали? Это и в самом деле важно.

Если бы кто-то его разбудил в такое время, Азаров точно бы не воспылал благодарностью к этому человеку.

— У меня несколько вопросов, — признался Клим. — Может быть, странных…

— Что может быть более странным, чем последнее кошмарное событие? — вздохнула Вера. — Спрашивайте, не удивлюсь. Чем смогу — помогу.

— Почему Тат… Татьяна так боялась змей?

— Разве? — удивилась Вера на том конце связи. — Никогда не замечала за ней такого.

— Но она просто панически боялась, — стоял на своём Клим. — Они ей всюду мерещились…

Он понял, что перегнул палку, и тут же исправился:

— По крайней мере, во время нашей первой и — увы — последней встречи она приняла за змею какую-то дурацкую корягу. Вся дрожала как осиновый лист и утверждала, что змея кашляет.

— Как? — переспросила Вера.

Очевидно, девушка заранее приготовилась к допросу, но этот вопрос выбил её из равновесия.

— Кхе-кхе-кхе, — старательно покашлял в мобильный Клим и тут же пояснил. — Это Татьяна так изображала.

— Глупость какая-то, — задумчиво произнесла Вера. — У нас в школе в живом уголке был террариум, там ужи жили и лягушки. В окрестностях водилось много ужей и лягушек, их мальчишки ловили, чтобы надувать.

— Что⁈ — пришла очередь удивляться Климу.

— Через соломинку, — терпеливо пояснила Вера. — Лягушек ловили, чтобы надувать, а ужей…

Азаров подумал, как много он упустил в своём детстве. Лягушек он не надувал, и живого уголка в его школе не было.

— Не знаю, — продолжила девушка, — для каких там мальчишеских забав им они сдались. А когда взрослые замечали, называли живодёрами и заставляли в живой уголок отдать. Там вся фауна эта у нас в школе и оседала. Ну, пара кроликов ещё. Три хомячка. Ох, извините, я это к тому, что Татка с младших классов в юные натуралистки записалась. Никого она не боялась. И ужей в руки брала, и лягушек. Вот я — увольте! А она — запросто.

— Не может быть, — Клим точно помнил расширенные от ужаса глаза Татки и капли пота, сразу выступившие