Мистический капкан на Коша Мару - Евгения Райнеш

— И звонка не надо, — сказал сам себе Клим.

Он тронул калитку и в проёме увидел сложенную из обломков разноцветных плиток дорожку. По обе стороны от неё живописно мешались между собой какие-то высокие, явно садовые цветы и не менее высокие сорные травы. Тропинка упиралась в приподнятое крылечко, щербатое от времени, но довольно чистое.

Несколько минут над Сиреневой улицей висели гам, звон и перелай, а больше ничего не происходило. Но затем Клим в калиточную щель увидел, как дверь в доме отворилась, и на крыльце показался немолодой мужчина, на ходу натягивающий на голый торс через голову белую безразмерную футболку. Он был бос, но в длинных шортах до колен.

— Вы кто? — закричал хозяин дома с крыльца, заметив в щелке калитки глаз и полщеки Клима.

— Мне нужен Лев Дмитриевич! — прокричал фотограф в ответ.

Мужик не казался антисоциальным или каким-то невменяемым. Собака тоже лаяла где-то невдалеке, но не показывалась — видимо, всё-таки сидела на цепи. Азаров осмелел и распахнул створку полностью.

— Это я, — удивлённо сказал нашедшийся Тогель. — Но вас впервые вижу. В чём дело? Вы из какой службы?

— Я не из службы, — Азаров зачем-то похлопал по кофру, висящему за плечом. — У меня к вам разговор личного свойства.

— Ну что ж… Поднимайтесь.

Клим шагнул в открывшиеся ворота.

Глава шестнадцатая

Чего боялся Тогель?

— Хотел поговорить о…

— Вы не завтракали? — перебил его Лев Дмитриевич, и Клим вдруг застыдился того, что явился с пустыми руками.

Надо было хотя бы не сжирать те две булочки, которые он взял с собой в дорогу. Тогель понял его молчание по своему, пояснил:

— Я как раз собирался. Проходите. Тошка, свои!

Справа от крыльца в тени раскидистой сливы ощерилась большая немецкая овчарка. Сразу было видно — эта не будет, подобно маламуту Хэви, при первом же знакомстве просить почесать живот. Из открытой двери дома вкусно тянуло яичницей с колбасой. Клим очень любил яичницу с колбасой.

— Имя… — он кивнул на замолчавшую, но всё ещё пронзительно следившую за ним овчарку. — Имя не подходит. Собака такая грозная, а кличка… Что-то, вроде: «Пойдём копать картошку». Как из детского мультика.

— Ну, вообще-то его зовут Атон, — улыбнулся Лев Дмитриевич.

У него были удивительно ровные и белые зубы. И такая же шёлково-белая седина. Волосы ещё густые, но словно припорошённые снегом. И лицо — светлое, приятное. Тогель старел красиво: без одутловатости, просто высыхал, заострялся. Лет через пять его подбородок, наверное, сможет что-нибудь резать подобно ножу.

Он совершенно не походил на того, кто мог бы запугивать до полуобморочного состояния дочь и жену. И на сектанта — тем более.

— В честь мифического олицетворения солнечного диска. Так древние египтяне когда-то называли своего главного бога. Но вот этот вот…

Лев Дмитриевич с напускной строгостью посмотрел на Атона.

— Не оправдывает гордое звание бога. Не та стать и выдержка. Часто брешет почём зря. Впрочем, молодой ещё…

Тот слегка рыкнул, словно возражая.

— Сын так назвал, — пояснил Лев Дмитриевич, махнув рукой в открытую за его спиной дверь. — Да вы проходите. Что на пороге разговоры говорить? Да и жарко уже…

И в самом деле — припекало. Климу вдруг захотелось в глубину живописно бестолкового, но тенистого сада, который виднелся за домом.

— А может мы тут… — он показал рукой в тень под тополем.

— Зачем тут? — улыбнулся Лев Дмитриевич. — Если вы мне поможете, то быстро накроем стол почти в саду. У меня на задний двор выходит прекрасная веранда.

Хозяин словно читал мысли.

Клим с самого начала встречи удивился такому гостеприимству, но подумал, что пожилой мужчина просто хотел с кем-нибудь поговорить. По всему было видно: Тогель живёт один.

Азаров понял ещё во дворе, «сфотографировав» взглядом обстановку. Только пара чёрных резиновых сапог на крыльце, явно на мужскую ногу. Такие «мокроступы» всегда стоят в деревенских избах в боевой готовности на случай дождя. Вид у хозяина аккуратный, но спартанский, порвавшийся на шортах карман намертво прихвачен суровой ниткой. Шов основательный, но именно по делу, весь наружу и без всяких красот. Женщина бы в эстетических целях постаралась его скрыть.

В доме, где Лев Дмитриевич сунул ему в руки пару тарелок и пакет с апельсиновым соком, Клим убедился в этом окончательно. В доме только один хозяин.

Азаров вышел через заднюю дверь и попал сразу на веранду, окружённую со всех сторон старым садом. Он застыл с тарелками и соком в руках, оглядывая тенистую густую листву, которая накрыла всё пространство небольшого помоста под деревянной крышей. После долгой дороги изнуряюще жаркого дня Клим почувствовал себя в раю.

Вслед за ним вышел Тогель со сковородой, в которой остывала яичница, кивнул на лёгкий пластиковый столик у широких перил:

— Вон туда прямо ставьте. Я его только что протёр.

У столика стоял один стул. Ещё несколько, сложенные один в другой, кучились стопкой в углу. Лев Дмитриевич заметил его взгляд, улыбнулся:

— Сын иногда с невесткой приезжают, тогда все вместе тут располагаемся. А так я сам и обедаю, и чаи здесь распиваю. Очень это место люблю.

Клим поставил то, что мешалось в руках на стол, снял с плеча тяжёлый кофр.

— А можно я тут немного поснимаю? У вас место… Волшебное.

— Чего же нет? — Лев Дмитриевич уже протирал снятый из стопки стул пёстрой тряпицей (явно из ненужной детской майки). — Снимайте, сколько хотите. Дом ещё мой дед стоил. И сад — он же сажал. Только давайте сначала поедим.

Клим вспомнил, зачем приехал:

— Хотел у вас спросить про дом…

Тогель засмеялся:

— Я как Баба Яга. Сначала накормлю, напою, а потом уже разговоры разговариваю. И никак иначе. Налетай!

И в самом деле, когда сковорода опустела, Лев Дмитриевич достал из кармана шорт пачку сигарет и зажигалку. Затянулся, пуская дым в закрывший солнце сад:

— А теперь выкладывайте, что интересует. Только дом мой не продаётся. Имейте в виду.

— Я не про этот, — объяснил Клим. — Двухэтажный в городе. Мне сказали, что вы жили там.

— А-а-а. — Тогель понял сразу. — Так вы его купить хотите? Лучше что-то другое присмотрите.

— А почему — другое? — впрочем, Клим ожидал чего-то подобного.

— Так хозяина с концами теперь не найдёшь, — объяснил Лев Дмитриевич. — Дом этот колхоз строил для своих студентов, которые в городе учились, ну и вообще — земляков, кому понадобится. В больницу там, за документами в областной центр, или на заработки. А потом колхоз накрылся медным тазом, у кого сейчас на