Мистический капкан на Коша Мару - Евгения Райнеш

балансе это строение — тайна за семью печатями. Нынешний глава посёлка опомнился, хотел обратно его Свету Ильича вернуть, а — всё! Так и не смог. Даже выкупить не получилось. Хозяина не нашёл. И никаких документов на дом нет. Всё пропало. Если уж человек при власти не смог концов найти, со всеми своими связями, то вы…

Он оглядел Клима.

— У вас точно ничего не получится.

— Посмотрим, — упрямо сказал Азаров. — Меня в большей степени, сейчас прошлое, а не будущее интересует. А именно — в этом доме, судя по всему, лет пятнадцать назад жила семья. Не так, набегом, а постоянно.

Клим вдруг понял, что толком не может объяснить, что ему нужно.

— Не совсем обычная… Похожие на сектантов…

Положив вилку на стол, он спросил:

— Может, вы знаете кого-нибудь… такого?

— Конечно. Как вам известно, я тоже там одно время обитал. А несколько лет назад дом горел, после никто и не жил. Значит, вы говорите о Васильевых.

Это было уже совсем горячо. Тогель затушил сигарету в пепельнице на перилах, привстал, подтянул стул в сторону и устроился прямо напротив Клима.

— Если вас интересует прошлое…

Клим, правильно почувствовав паузу, кивнул.

— Тогда я начну с самого начала.

Взгляд у Льва Дмитриевича с того самого момента, как Клим спросил про Кош Мар, изменился. Он будто разом встревожился и воспылал надеждой. Словно одновременно не хотел вспоминать о чём-то и в то же время неистово нуждался в том, чтобы сбросить с души мучающую тайну. Разделить её с кем-то.

— Откуда, кстати, вы узнали обо мне?

Клим не стал скрывать:

— Вы обращались в управляющую компанию за какой-то справкой.

— Ну да, — кивнул Лев Дмитриевич, — прописка-то в паспорте у меня сохранилась, хотя я к тому времени давно уже в свет Ильича вернулся. Узнал, что дом горел, решил, может, хоть что-то с другим жильём получится. У меня сын — аспирант на филологическом факультете. Женился недавно. Сами понимаете, какие перспективы с жилплощадью… Эх, говорил я ему… Да, ладно…

Он махнул рукой и на какое-то время словно завис, задумавшись.

— Получилось? — спросил Клим, чтобы прервать молчание.

— Что⁈

— С жильём для сына?

— Побегать, конечно, пришлось. Странно, да? Дома нет, а прописка в нём есть. Мёртвые души наоборот. Живой человек в несуществующем доме. Но получилось. Не так, чтобы шикарно, но комнату в коммуналке удалось выбить. Маленькую, но свою. Всё не общежитие.

Клим, исходя из личного опыта, мог бы поспорить о «своём» в коммуналке, но не стал. Зачем?

— Вы обещали начать сначала, — сказал он.

— Ну, да. Сначала я приехал в город учиться. По целевому направлению: в институтах держали некоторое количество мест для колхозов и предприятий, молодые люди от них поступали без экзаменов, чтобы отучиться и вернуться обратно уже специалистами. Будущий работодатель платил им стипендию, обеспечивал необходимым. В общем, растил себе кадры, как тогда говорили. И я вот так поехал, когда окончил школу, сдал документы в политехнический институт и заселился в одну из квартир этого дома. Там уже жила семья Васильевых из нашего посёлка. Инна, Николай и их дети.

Клим подался вперёд.

— Почему Инна? Разве не Диля?

Тогель покачал головой:

— Нет, жену Николая точно звали Инна.

Клим подумал, что она могла назваться в чайном домике другим именем. Хотя тоже глупость: вымышленное имя и настоящая фамилия. И адрес. Она же указала настоящий адрес. Впрочем, об этом можно подумать позже. Торопясь, Клим задал следующий вопрос:

— Они — художники?

— С чего вы это взяли? — удивился Лев Дмитриевич. — Николай был хорошим биологом, жена его в Свете Ильича в школе работала — девочек учила на уроках труда шить и готовить. Васильева на повышение квалификации в городскую лабораторию направили, но как-то он там зацепился и своё «повышение» растянул на многие годы. Инна тоже устроилась — гардеробщицей в театр, в общем, остались они в городе. Как раз неразбериха в стране началась, колхоз развалился, не до специалистов было. Мы рядом пять лет прожили, пока я институт не закончил, а потом в посёлок вернулся. Родители заболели — папа сначала, затем мама. Похоронил их, так в отчем доме и остался. Вот и вся история.

— А вы приезжали потом хоть раз в этот дом?

Тогель глянул кратко, но Клим успел уловить непонятную затравленность в его взгляде. Лев Дмитриевич покачал головой:

— Честно сказать, нет. Зачем мне?

— Там картинами сейчас весь дом разрисован. Очень необычными. Вы не знаете, кто мог разрисовать?

— Не знаю, никакими художествами Васильевы не баловались.

Он почему-то выделил слово «художествами», и Клим ухватился за это.

— Лев Дмитриевич…

Азаров внимательно посмотрел на собеседника, стараясь поймать его убегающий взгляд:

— А чем Васильевы баловались? И куда они делись? Где сейчас? Простите, но вы явно чего-то не договариваете. И вас что-то тревожит.

Тогель оперся подбородком на сложенные руки.

— Не знаю, как вам и сказать…

— Говорите, как есть.

— Нет, не то, чтобы скрываю или не хочу говорить, я и в самом деле не знаю. Просто домыслы…

— Вот, меня всякие слухи и домыслы интересуют, — торопливо сказал Клим.

Он решил открыться Тогелю.

— Там убийство на днях произошло. Погибла молодая девушка. Из вашего же посёлка, между прочим. А годом ранее — ещё одна. Похоже, там орудует какой-то маньяк. И вообще в доме творятся всякие странности. А ещё картины эти…

Клим рассказал о Татке, о том, как остановился в доме, о странных ощущениях. Исключив только всякие сны и видения. Ну, и про изменяющиеся в камере рисунки тоже не стал говорить. Ему не хотелось, чтобы и без того напряжённый пожилой человек счёл его сумасшедшим.

— Где сейчас Васильевы, я не знаю, — выслушав, покачал головой Тогель. Он не казался удивлённым. — Мы не очень-то дружили, по правде говоря. Я студентом был, а они — семейные люди, с детьми. Совсем разные интересы, встречались иногда на общей кухне, в коридорах сталкивались. Я и ночевать-то не всегда приходил, если вы меня правильно поймёте. У друзей в студенческом общежитии зависал, а на предпоследнем курсе с будущей женой познакомился, практически к ней переехал. Оленька, правда, с родителями жила, но они хорошо ко мне относились…

— Вы боялись соседей, так? — Клим наконец-то высказал то, что ощущал с самого начала их беседы.

Сейчас он окончательно убедился: Тогель не решается сказать главное. Зачем молодому человеку, имеющему собственный угол, переезжать к будущим тестю и тёще? Немыслимое дело.

— Боялся, — вдруг честно признался Лев Дмитриевич. — Мне нелегко об этом говорить, история из тех, что хочется навсегда выбросить из головы.