Мужчина в тени - Мария Владимировна Воронова

В пирожковой, как всегда, было жарко и уютно пахло запекающимся тестом. С трудом найдя свободный столик со стульями, они взяли по стакану кофе цвета верблюжьей шерсти и по паре булочек с сахарной пудрой. Зоя знала, что от этих булочек у нее вырастают белые усы, и это, наверное, не очень приятное зрелище для молодого человека, но булочки были такие вкусные, что стоило рискнуть.

— Я думаю, что они скоро поймут… — Дима под столом крепко пожал ее коленку.

— Ну мои пока что даже не начинали. — Откусив добрый кусок булочки, Зоя быстро вытерла губы салфеткой, которые тут были нарезаны экономными треугольничками.

— Мои тоже.

Зою вдруг зазнобило, то ли от резкого перехода с холода в тепло, то ли просто от волнения.

— Может, они быстрее помирятся, если мы распишемся и начнем жить сами, — сказала она, — снимем самую дешевую комнатуху, и все. Если денег не будет хватать, устроюсь медсестрой на полставки. Не пропадем.

— Ты предлагаешь порвать с родителями?

— Это долго не продлится. Они же нас любят. Поскучают немного, а там поймут, что были неправы, и помирятся.

— Не факт.

— Как раз факт. Это же родители.

— Вот именно. Зоя, пойми, у моей мамы и бабушки никого нет, кроме меня. Они посвятили мне свои жизни в буквальном смысле этого слова, а теперь, если мы поженимся, получится, будто мне девушка дороже, чем родная мать.

Зоя очень хотела есть, но нельзя говорить о серьезных вещах с сахарными усами. Она отдернула руку от булочки и сказала:

— Это их выбор, не твой. Если бы ультиматум поставила я и ты бы выбрал меня, тогда да, тогда ты предатель первого сорта, но я-то готова быть самой почтительной и любящей невесткой. И родители мои, кстати, тоже в принципе не прочь пойти навстречу, потому что думают о моем счастье, а не о старых обидах.

Дима вдруг убрал руку с ее коленки:

— Прости, Зоя, но ты сама понимаешь, что сейчас сказала?

— А что я сейчас сказала?

— Представь, что мы с тобой поженились, а потом некто подвел меня под расстрел, а тебя с маленьким ребенком выгнал не просто на улицу, а вообще из города. А потом встретил тебя как ни в чем не бывало и заявил, что нечего вспоминать старые обиды. Ты как на это отреагируешь?

Сердце Зои сжалось от предчувствия тоски. Прошлое поднималось со старых, будто утопленных в крепком чае фотографий, выскальзывало из потертого кожаного портфеля с латунным замочком, с которым до самой смерти ходил дед, стекало с пожелтевших и пыльных архивных страниц и холодным стальным клином вторгалось в их с Димой настоящее и будущее.

— Ни я, ни мои родители ничего плохого не сделали твоим, — отрезала она, — а деда я любила. Он меня фактически растил. На балет водил, и вообще был мой лучший друг, так что я тоже не прямо сразу разбежалась верить твоей бабушке.

— Так она лжет, по-твоему?

Зоя пожала плечами:

— Откуда я знаю? Может, она что-то неправильно поняла, ну и вообще, конечно, тогда ей трудно было сохранять хладнокровие и объективно разбираться, кто прав, кто виноват. Я знаю только одно — дед был честный и благородный человек, он здесь провел всю блокаду. Кстати, а твоей бабушке не приходило в голову, что, может, мой дед ей жизнь спас? Не выслали бы ее, так она бы здесь умерла от голода.

— Очень сомнительный аргумент, Зоя, — сказал Дима сухо.

— Ну а мой дед тут был и не каких-то липовых врагов народа изобличал, а ловил настоящих бандитов. Знаешь, скольким людям он спас жизнь? Наш сосед дядя Сережа остался жив только потому, что дед с ним последней коркой делился. Знаешь, тогда часто бывало, что родители уже погибали от голода, а дети оставались еще живы, так вот мой дед сам еле передвигался, а обходил квартиры и находил таких детей. Он честно служил стране и людям, что бы там ни говорила твоя бабушка.

Дима молчал и смотрел куда-то в сторону. Стальной клин из прошлого врезался в живую ткань их любви все глубже и безжалостно рвал ее.

Зоя больно ущипнула себя за бедро, надеясь, что ей снится и эта пирожковая, и Дима, и серая тоска, затопившая сердце.

— Знаешь, Дима, а почему если мы любим друг друга, то я должна во всем с тобой соглашаться? — процедила она, вставая со стула. — Мы не знаем, кто прав, и никто этого не знает, почему я должна сразу встать на твою сторону?

— Не должна.

— Вот именно. — Она, путаясь в рукавах, надевала куртку, а он продолжал сидеть, не глядя на нее. — Надо принять, что это уравнение не имеет решения, и жить с этим дальше.

— В смысле расстаться?

— Ну если ты так хочешь…

Куртка была уже надета, и Зоя пошла к выходу, лавируя между столиков. Каждая мышца тела трепетала и тянула ее обратно, немедленно обнять Диму, признать, что он прав, во всем прав! Существует ли загробная жизнь, неизвестно, но Зоя точно знала, что если да и дедушка сейчас наблюдает за ней с небес, то он не обидится на это предательство. Счастье внучки для него всегда было превыше всего. «Хоть горшком назови, только в печку не ставь», — любил повторять он. Он даже сбрил свою любимую ленинскую бородку, потому что Зоя не хотела быть единственным человеком в семье, который никогда не видел деда без бороды.

Всего-то сейчас согласиться, что родной дед, который к каждому празднику мешками получал открытки от спасенных им в блокаду людей, был беспринципной сволочью, и все. И она снова будет вместе с любимым.

Одно только слово, но Зоя шла, не оборачиваясь, надеясь, что вот сейчас Дима ее догонит. Но шаг следовал за шагом, секунда за секундой, а она все еще брела вперед одна.

Гортензия Андреевна наконец разобралась с самыми неотложными учительскими делами и приехала к Ирине. Приехала и мама с новостями и внушительным отрезом древней, стало быть,