Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го - Ксения Чернова

— Он подозревает моё участие, — сказала она.

— Вероятно.

— Поэтому выбрал мой халат.

— Да.

— И тетрадь подсказала ему способ.

Савельев кивнул.

— Тайник в подкладке выглядит продолжением поведения прежней Лидии. Если бы Крылова не узнала исправление, документ мог серьёзно осложнить ваше положение даже на уровне дивизии.

— Значит, подбросивший знал содержание тетради?

— Не обязательно. О находке могли говорить караульные. Дроздов присутствовал при обсуждении тайника в чехле. Другие тоже могли узнать.

— Вы по-прежнему не называете его.

— Пока нет.

Александра почувствовала неожиданное спокойствие. Не потому, что опасность прошла. Напротив, теперь она сидела в запертой комнате, публично разоблачённая и лишённая оружия. Но положение стало яснее.

Кто-то боялся Лидию Ветрову достаточно, чтобы изготовить свежую кальку, украсть её из папки и подложить в халат. Кто-то решил не ждать расследования и ударил первым. Значит, они подошли близко.

— Что требуется от меня? — спросила Александра.

— Ничего, — ответил Савельев. — Это будет самой сложной частью.

— Сидеть и ждать?

— Не выдавать, что подброс раскрыт. Если Дроздов придёт, обвинит или предложит помощь, вы ведёте себя как человек, который понимает, что проиграл.

— Я не умею убедительно проигрывать.

— Сегодня в коридоре выглядели достаточно убедительно.

Она посмотрела на него.

— Вы специально позволили Громову отвечать при всех?

— Нет. Его реакция была настоящей.

— Он не знал об исправлении.

— Не знал.

Слова вернули неприятную боль. Громов действительно сомневался. Не играл роль и не помогал Савельеву. Когда Александра спросила, верит ли он, капитан честно ответил, что не знает.

— Где он сейчас?

— Проверяет наружное наблюдение.

— Почему не пришёл?

— Потому что разговор с вами может увидеть человек из канцелярии. Крылова пришла под видом дополнительного опроса вещей. Моё присутствие объясняется делом.

Надя сложила кальку.

— Он потребовал проверить документ, — сказала она. — Не согласился, что находка всё доказывает.

— Я слышала.

— Другие хотели закончить сразу.

— Это не вера.

— А тебе нужна вера?

Александра подумала.

— Нет. Нужна честная проверка.

— Тогда он сделал правильно.

— Знаю.

Надя посмотрела с той взрослой серьёзностью, которая появлялась у неё после артиллерийских разрывов.

— Ты часто злишься на людей именно тогда, когда понимаешь, что они правы.

— Плохая привычка.

— Ещё одна?

— Список растёт.

Савельев забрал кальку.

— До полуночи обсудите между собой, как выглядят люди, разочаровавшиеся друг в друге. После выхода Крылова должна вести себя соответственно.

— А если я заплачу? — спросила Надя сухо.

— Не переигрывайте.

Он направился к двери.

— Савельев, — позвала Александра.

Оперуполномоченный остановился.

— Вы действительно собираетесь вывезти кого-то на рассвете?

— Закрытые сани выйдут в сторону дивизионного штаба. Внутри будет охрана и пустое одеяло. Вы останетесь здесь, но вас переведут в подвальное помещение до завершения операции.

— Если агент следит за дорогой, увидит этапирование.

— На это и рассчитываем.

— А потом?

Савельев посмотрел на неё без привычной сухости. На мгновение в его лице появилась усталость человека, который понимал, сколько всего может пойти неправильно.

— Потом проверим, кто решит воспользоваться вашей мнимой гибелью как угрозы.

— Не гибелью.

— Для него исчезновением достаточно.

Он открыл дверь.

— Ваше поражение, Ветрова, теперь наша приманка. Постарайтесь хотя бы один раз не сорваться с крючка раньше времени.

Дверь закрылась.

Надя села рядом на короткую лавку. Некоторое время они молчали, слушая шаги караула и далёкие артиллерийские разрывы. За стеной штаб продолжал работать, словно ничего не изменилось. Дроздов ходил по коридорам в новых сапогах. Писари переписывали приказы. Связные носили пакеты. Кто-то из этих людей уже мог знать, что Лидию Ветрову отправят в дивизионный Особый отдел на рассвете.

— Мне придётся назвать тебя предательницей, — сказала Надя.

— Постарайся делать это убедительно.

— Я уже тренировалась первые дни.

— Значит, опыт есть.

Девушка не улыбнулась.

— А если он придёт ночью?

Александра посмотрела на запертую дверь. Оружия у неё не было. Только лавка, ящик, одеяло и собственные руки, всё ещё чужие и уже немного привычные.

— Тогда узнаем, поверил ли он в кальку.

— Савельев запретил действовать.

— Я помню.

— Правда?

— Надя.

— Просто проверяю.

Александра откинулась к стене. Под повязкой снова начала пульсировать старая рана. Возможно, от усталости. Возможно, тело Лидии чувствовало приближение человека, который однажды уже оставил её умирать в снегу.

На этот раз они сами закрыли дверь и сделали вид, что за ней больше нет ничего опасного.

Оставалось увидеть, кто первым придёт проверить.

Глава 8

Подвал под школьным зданием оказался значительно надёжнее прежней кладовой и гораздо хуже подходил для человека, которого собирались использовать как приманку. В нём не было окон, через которые можно заметить приближающегося убийцу, второй двери для отступления и даже нормальной лавки. Только кирпичные стены, сырой пол, несколько пустых ящиков и низкий потолок, поддерживаемый деревянными балками. При каждом далёком разрыве сверху осыпалась известковая крошка, падала на одеяло и оставалась белеть среди пыли.

Официально красноармейца Лидию Ветрову перевели сюда до утренней отправки в дивизионный Особый отдел. Неофициально Александру спрятали от человека, который должен был поверить, что подброшенная калька сработала и расследование получило удобную виновную. Караульных поставили двоих. Одного возле лестницы, второго за дверью. Оба были из подразделения, не связанного со штабом, и не знали настоящей причины перевода. Савельев объяснил им только, что задержанная опасна, может попытаться бежать и способна убедительно изображать потерю памяти.

Получалось, что даже люди, защищавшие Александру от убийцы, считали её предательницей. План становился правдоподобнее с каждой неприятной подробностью.

Надя сидела на перевёрнутом ящике, обхватив колени руками. Ей разрешили остаться до полуночи под предлогом последнего уточнения показаний. После этого девушка должна была уйти к связистам и вести себя так, словно окончательно поверила в виновность Ветровой.

Пока получалось плохо.

— Ты слишком спокойно сидишь, — сказала Надя, глядя на Александру. — Если тебя утром собираются увезти, должна хотя бы ходить по подвалу.

— Тут четыре шага от стены до стены.

— Ходи четыре.

— Зачем?

— Чтобы караульный услышал. Виновные люди не спят перед отправкой.

Александра посмотрела на дверь.

— Откуда ты знаешь, как ведут себя виновные?

— Не знаю. Но ты сейчас выглядишь так, будто ждёшь начала занятия.

— Я и жду.

— Чего?

— Когда кто-нибудь решит воспользоваться моим поражением.

Надя поморщилась.

— Не называй его поражением. Кальку разоблачили.

— Об этом знаем пятеро. Для остальных документ лежал в моём халате. Дроздов считает, что убрал меня из расследования. Или человек, который подбросил кальку, если Савельев всё ещё прав и это не обязательно Дроздов.

— Ты сама в это не веришь.

— Я верю в него больше остальных. Это не одно и то же.

Надя опустила голову. Свет керосиновой лампы падал сверху, подчёркивая усталость на её лице. Последние дни сделали девушку старше. Не внешне —