Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го - Ксения Чернова

— Не помню.

— Постарайтесь.

— Записку от капитана Громова. Время выхода исправляли. Но кальку она не брала.

— Почему уверены?

— Я бы увидел.

Александра почти улыбнулась. Каждый человек, связанный с документами, был уверен, что заметил бы кражу. Калька при этом успела исчезнуть, оказаться в сушильной комнате и попасть в подкладку халата.

После Федина пригласили Орлова. Лейтенант выглядел обиженным самим фактом проверки. Он относил папку начальнику штаба, но не раскрывал её и не знал содержания отдельных листов. О выстреле Екатерине услышал на совещании. Про ремень на шее Лидии видел сам, когда Ветрову доставили в штаб. След сапога считал слабой уликой, потому что обувь на фронте часто переходила от одного человека к другому.

— Суровцева доверяла убийце, — сказала Александра, глядя на него. — Она стояла спиной и не сняла винтовку с предохранителя.

Орлов пожал плечами.

— Значит, наш.

— Или человек в советской форме.

— Немцы тоже форму используют.

— Но стреляли из советского пистолета.

— Пистолет можно забрать у убитого.

Ни одного лишнего знания.

Орлов вышел.

Последним вошёл Дроздов.

Он был без шинели, в новых сапогах и чистой гимнастёрке. Лицо усталое, но собранное. Старший лейтенант закрыл дверь, посмотрел на Савельева, затем на Александру.

— Очередной допрос? — спросил он.

— Уточнение противоречий перед этапированием, — ответил Савельев. — Садитесь.

Дроздов занял стул напротив Александры. Правую руку положил на колено. Ожог возле большого пальца оставался виден.

— Вы сообщили, что Ветрова приходила к вам после вечернего доклада, — начал Савельев. — Она говорила о сторожке?

— Спрашивала, можно ли перенести наблюдение ближе к тому району.

— Давали разрешение?

— Нет.

— Предлагали проверить тайник?

— Нет.

— Ветрова утверждает, что помнит ваш голос внутри сторожки.

Дроздов посмотрел на Александру.

— Она также утверждает, что родилась в другом времени.

За перегородкой ничего не шевельнулось. Громов услышал.

— Мои утверждения не отменяют ваши ответы, — сказала Александра.

— Не отменяют. Но заставляют осторожнее относиться к памяти.

Савельев разложил перед собой несколько листов.

— Ветрова, расскажите последовательность, которую вы вспоминаете.

Александра закрыла глаза на секунду. Настоящие обрывки были короткими: лампа, рука, ремень, Екатерина возле двери. Остальное приходилось строить вокруг них так, чтобы версия казалась возвращающейся памятью, но не превращалась в явную ложь.

— Мы пришли к сторожке втроём, — сказала она. — Я, Екатерина и мужчина в советской форме. Его мы не боялись. Екатерина вошла первой. Внутри горела лампа.

Дроздов сидел неподвижно.

— Мужчина сказал, что тайник под половицей. Екатерина повернулась к двери, чтобы проверить улицу. Потом был выстрел.

— Вы видели, кто стрелял? — спросил Савельев.

— Нет. После звука я начала оборачиваться. Меня ударили.

— Чем?

— Рукоятью или тяжёлым металлическим предметом.

— Лицо?

— Не помню.

— Рука?

Александра посмотрела на ожог Дроздова.

— Помню старый шрам возле большого пальца.

Старший лейтенант не спрятал ладонь. Наоборот, немного повернул её, позволяя рассмотреть.

— Вы видели этот ожог в штабе до появления воспоминаний.

— Возможно.

— И след сапога тоже увидели после нападения.

— Да.

— Значит, ваша память собирает знакомые признаки и соединяет их.

— Возможно.

Дроздов ожидал спора. Согласие заставило его на мгновение нахмуриться.

Савельев продолжил:

— Как лежала Суровцева?

— На животе, немного на боку. Винтовка оставалась за спиной.

— Она пыталась защищаться?

— Нет.

— Что произошло сразу после выстрела?

Александра провела пальцем по краю стола.

— Она успела повернуться к убийце.

Фраза была ложной. Фельдшер и расположение раны показывали обратное. Екатерина стояла спиной и умерла слишком быстро.

Дроздов ответил раньше, чем Савельев успел поднять голову:

— Она не успела повернуться.

Тишина стала плотной.

Александра не изменила выражения лица. Внутри всё сжалось, но она продолжала смотреть на него так, словно не заметила ничего особенного.

Савельев медленно положил карандаш.

— Почему вы так решили, товарищ старший лейтенант?

Дроздов понял ошибку. Это отразилось только в коротком движении горла.

— По расположению раны.

— Вы видели тело?

— Видел, когда принесли.

— Тело было накрыто.

— Фельдшер говорил.

— Что именно?

— Что выстрел в спину, почти в упор. Если пуля вошла под лопаткой, девушка, вероятно, не успела развернуться.

Савельев посмотрел на писарские записи.

— На общем разборе положение тела подробно не обсуждали.

— Я разговаривал с людьми из группы, которая ходила к сторожке.

— С кем?

Дроздов назвал Колесова.

За перегородкой едва слышно скрипнула доска. Громов запомнил фамилию.

— Когда? — спросил Савельев.

— После их возвращения.

— Колесов утверждает, что разговаривал с вами только о найденном следе.

— Возможно, подробность сказал другой боец.

— Кто?

Дроздов выдержал паузу.

— Не помню.

Александра наклонилась ближе.

— Или вы стояли за Екатериной, когда выстрелили.

Старший лейтенант посмотрел на неё холодно.

— Вы нашли кальку в собственном халате, Ветрова. Ваша попытка обвинить любого сотрудника штаба выглядит понятной.

— Я не обвиняю любого.

— Только человека, чья должность позволяет объяснить все ваши преступления.

Савельев поднял руку.

— Вопросы задаю я. Старший лейтенант, вы когда-нибудь бывали внутри сторожки?

— До войны — нет. После занятия участка заходил один раз с разведчиками.

— Когда?

— В начале месяца. Проверяли подходы.

— С кем?

— Не помню весь состав.

— Ключи, тайники, состояние половиц знали?

— Там нет ключей. Дверь повреждена.

— О существовании тайника?

— Нет.

Александра смотрела на его лицо. Тело Лидии молчало. Ни вспышки, ни приступа страха. Только напряжение от разговора. Возможно, воспоминания не желали появляться там, где их ждали. Возможно, Дроздов научился контролировать голос и движения. Или человек напротив вообще не был убийцей, а всего лишь знал подробность из чужих слов.

Савельев продолжал спрашивать ещё десять минут. О сапогах, печи, выходах из штаба, часовне. Дроздов отвечал осторожно. Признал, что выбросил старую пару, потому что каблук развалился. В часовню заходил несколько раз для проверки кабельного маршрута, но в день сигнала находился в канцелярии. Свидетелями назвал Бочарова и телефониста.

Ни одного прямого противоречия больше не появилось.

— Последний вопрос, — сказал Савельев. — Почему при описании Суровцевой вы сразу уточнили, что она не успела повернуться?

Дроздов посмотрел на него.

— Потому что это логично. Если женщину застрелили сзади с близкого расстояния и она не сняла винтовку, значит, не ожидала нападения и не успела увидеть стрелка.

— Это вывод?

— Да.

— Не воспоминание?

Старший лейтенант усмехнулся без веселья.

— В отличие от Ветровой, я не выдаю выводы за воспоминания.

Савельев закрыл папку.

— Можете идти.

Дроздов поднялся. Перед дверью остановился и посмотрел на Александру.

— Утром вас отправят в дивизию. Там будет больше времени объяснять будущую жизнь, чужие руки и внезапно возвращающуюся память.

— Боитесь, что объясню убедительно?

— Боюсь, что из-за ваших объяснений ещё кто-нибудь погибнет.

Он вышел.

Дверь закрылась. Через несколько секунд из-за перегородки появился Громов. Писарь остался там, переписывая слова.

— Ошибка, — сказал капитан.

— Да, — ответил Савельев. — Но не достаточная.

Александра резко повернулась.

— Он знал, что Екатерина не повернулась.

— Мог узнать