Секретная глушь - Валерий Георгиевич Шарапов

Прихрамывая, торопливо шел Олег Михайлович Карамзин со своим медицинским саквояжем (явно незагруженным). Он вскарабкался в фургон, несколько минут осматривал больного, сочувственно цокая языком. Ощупал ногу, признал, что шину наложили, в принципе, грамотно, хотя могли бы и лучше. Обработал спиртом бедро пострадавшего, сделал укол анальгетика, приложил ватку.

— У тебя же ничего нет, — ехидно заметил Егор Васильевич, наблюдавший за процедурой.

Олег Михайлович что-то пробормотал про «неприкосновенный запас» и спустился на землю.

— Все понятно, товарищи студенты, — обратился он к собравшейся публике. — Случай, безусловно, непростой. Мы не сможем помочь человеку. Укол, который я сделал, поможет находиться в сознании час, от силы два. Везите в больницу как есть, в этом фургоне. Старайтесь не трясти. Думаю, минут за сорок доберетесь, учитывая качество наших дорог.

— Первый блин комом, товарищи? — неловко пошутил Борис Алексеевич Климов. Студенты угрюмо молчали.

— Мы вернемся — вдруг прохрипел Шабанов. Он лежал с открытыми глазами, тяжело дышал. — Обязательно вернемся… Я постараюсь связаться из больницы с соответствующими инстанциями. В следующий раз приедут настоящие специалисты, а не такие неумехи, как мы… Ваше урочище — это интригующее место… Полагаю, предстоит также связаться с органами… Плохо, что этого не сделали раньше…

Колонна уходила к восточной околице Шамар. Деревенские угрюмо смотрели ей вслед. Перешептывались бабы, делились впечатлениями. Махнул рукой и побрел восвояси Пригорницкий. С каким-то любопытством поглядывал на участкового Климов.

— Расскажете, Глеб Максимович, что у вас случилось в урочище? Мне, как краеведу, это крайне любопытно. Урочище решило показать зубы?

— Вы же не верите в мистику, Борис Алексеевич.

— Так я иносказательно, Глеб Максимович…

— Мне тоже крайне любопытно, — с явной угрозой процедил Карпов. — Максимович, ты понимаешь, что несешь ответственность за произошедшее?

— Не несу, Егор Васильевич, — покачал головой Глеб. — Я ничего не подписывал, просто помогал городским товарищам исключительно на добровольных началах: довести до Маракана, подсобить с обратной дорогой. А вот по самому урочищу, извиняйте, не специалист. Там почва зыбкая, Егор Васильевич, особенно вблизи скал. Провалы образуются, стоит только наступить, а эти лезут куда ни попадя. Я вам что, ангел-спаситель — метаться быстрее молнии?

— Черт, ведь чувствовал, что добром не кончится… — чертыхался председатель. — Какого хрена их туда понесло? И ведь не запретишь — у них официальное разрешение… Ты понимаешь, что сейчас начнется? Пришлют нам проверку, будут нервы мотать. Еще, чего доброго, увеличат план по сдаче урожая государству… А если не врет этот Шабанов и еще кого нелегкая принесет, а с ними та же хрень приключится? Эх, чувствую, что доживать свой век придется в солнечном Колымском крае…

Егор Васильевич побрел прочь, сгибаясь под тяжестью растущих как снежный ком проблем. Загадочно поглядывал на участкового библиотекарь-краевед Климов.

— И все же, будет минутка, зайдите как-нибудь, Глеб Максимович, хорошо? — сказал он. Расскажете, что произошло в урочище. Мне это действительно крайне любопытно как исследователю местной природы. Я вас чаем угощу. С травами. Можно что-нибудь другое, покрепче. Мы с Любовью Георгиевной не такие уж любители горячительных напитков, но всегда держим для гостей…

«Неприкосновенный запас», — подумал Соснин.

Глава десятая

К ночи погода испортилась, черные тучи закрывали небо, временами прорывался дождь — вернее, какая-то репетиция дождя — падали несколько капель, и все прекращалось. После обеда совсем стало мрачно. Сначала на горизонте сверкали молнии, затем сделались ближе. Сверкнуло прямо над головой, и озарилась вся деревня. Поднялся сильный ветер. В окно было видно, как по соседскому участку мечется баба в косынке, собирает сохнувшее под навесом белье. Простыни раскидало по всему огороду. Одна перелетела через ограду и, словно привидение, понеслась по дороге, гонимая ветром. Крестьянка вылетела через калитку, побежала за простыней, настигла и обняла, словно вратарь, поймавший крученый мяч…

Мысли преследовали, но окончательно не оформлялись. Снова Глеб пытался разложить их по полочкам. Крутарь, Лапшин, Угрюмов примерно знали, что ищут в урочище, и в результате обрели свой бесславный конец. Сам он заинтересовался Мараканом, совершил туда визит, чем подписал себе смертный приговор. Но покушение не удалось, а других попыток не было. Ждут удобного момента? Да сколько их уже было! Передумали, решив, что убийство мента вызовет необратимые последствия? Но Крутарь тоже был ментом, и это никого не смутило. Решили, что два мертвых мента — перебор? Или что-то другое? В конце концов, на сегодняшний момент он находится в полном неведении касательно тайны Маракана и ни на что не влияет. Пусть живет, так, что ли? Спасибо, товарищи дорогие… Следующие претенденты — «энтузиасты» во главе с Шабановым. Им не препятствовали. Почему? Надеялись, что сами в урочище навернутся, но точно этого не знали? Молодые люди действовали официально, имея разрешение от властей. Каковы действия «спящей» ячейки? Да никаких! Экспедиция изыскательская, тайны рейха, упрятанные в ущелье, студентов не волновали — они о них просто не знали. Видимо, потому и терпели, надеясь, что все само собой образуется. И не прогадали: все решилось лучшим для них образом. Но что теперь? Ведь понятно, что экспедиция вернется — другим числом, другим составом, да и Шабанов со сломанной ногой это подтвердил…

Ливень за окном оказался свирепым, но скоротечным. Он залил всю деревню и прекратился. Ветер унес махровую тучу, и небо прояснилось.

В сельсовете перед Глебом сидела посетительница — некая Зоя Мартыновна Колядина, 52 года, доярка. Крепкая, невозмутимая, настоящая сельская труженица. Сегодня она впервые по-настоящему испугалась. Решила выкопать в огороде яму для погреба и на глубине полуметра наткнулась на человеческий череп…

Зоя Мартыновна была женщиной смелой, хладнокровной, в период оккупации прятала у себя раненых красноармейцев, полгода воевала в партизанском отряде Угрюмова, мстя фашистам за казненного мужа. Она прошла в дом, тяпнула для храбрости пятьдесят граммов, вернулась в огород и стала рыть дальше. Под черепом обнаружился скелет, она его аккуратно обкопала…

На самом интересном месте беседу прервали. В коридоре послышался топот, распахнулась дверь, и вторглись опера из Погребного — капитан Тарасов и старший лейтенант Волкова. Оба были мокрые, злые, в сапогах, одеты в непромокаемые куртки, что, впрочем, не помешало им промокнуть. Стучаться они так и не научились. Здороваться — тоже. Присутствующие в кабинете устремили на них недоуменные взгляды.

— Товарищи, подождите в коридоре своей очереди, — нахмурился Глеб. — Закончим с гражданкой, тогда и войдете.

— Что?! — вскинулся Тарасов. — Ты ничего не попутал, ссыльный? У нас срочное дело!

Глеб вздохнул.

— Прошу прощения, Зоя Мартыновна, боюсь, нам придется прерваться. Мне очень жаль, но сами видите — стихийное бедствие. Мы с вами позднее закончим, хорошо? Я пришлю к