Отдел по борьбе с милицией 3 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

— У меня только один вопрос, полковник. Назовите мне фамилии работников учреждения, участвовавших кроме вас в махинациях с извлечением золота из отходов.

Тот побледнел ещё больше, потом наоборот начал краснеть и покрываться пятнами. Особенно выделялся массивный нос нездорового синеватого цвета, по сторонам которого проступили синеватые прожилки. Похоже, тюремщик слишком часто прикладывался к 40-градусному раствору этилового спирта, именуемому водкой.

— Откуда… Откуда знаете?

— Ниточка протянулась с двух сторон — из Минска и из Костромы, — не стал скрывать Леонид. — Если вы будете откровенны с нами, то тоже узнаете много интересного.

Гебисты, несколько обалдевшие от метода общения с приставлением пистолета к голове, оттеснили Воронова, в конце концов, это их операция, Громов взят лишь для формального прикрытия, а Леонид вообще на правах туриста. И тут вылез, понимаешь…

Наверно, очень бы помог Айварс, поскольку бланков предстояло исписать ну очень много: протоколы допроса хозяина, кума и нескольких других офицеров, стальные украшения кроме начальника зоны получил его зам по опер и начальник 8-го отряда, откуда брались заключённые для химического производства. Но латыш предпочёл не лезть, у КГБ свои и очень специфические представления о процессуальной форме.

В разгроме УЖ-15/14 приняли участие и минские гебисты. Между делом Леонид спросил Сергея Сергеевича:

— Одного в толк не возьму. Золота изъято чуть более 100 грамм чистого и ещё сколько-то в отходах. Но ведь эта сумма не покрывает даже керосин для вертолёта! Вообще, государство меряет свои золотые запасы тоннами золота, а не сотнями грамм. Почему столько внимания Костроме и Новосадам? Ведь за всё время переработали ну… где-то десяток килограмм.

— Вопрос не цены, а принципа, — ответил тот. — Никто не имеет права в нашей стране ворочать килограммами золота, подрывать монополию государства. Кражу какого-нибудь бензина на 20 тысяч рублей мы переживём. Или растрату. А вот частника, извлёкшего из отходов золото на ту же сумму, прижмём сильнее, чем какого-нибудь диссидента с длинным поганым языком. Принцип дороже денег!

Ближе к пяти вечера Громов собрал свою тройку и тройку Карапетяна.

— Похоже, товарищи комитетчики с остальным прекрасно справляются сами. Вещи все забрали из гостиницы? Предлагаю на этом закончить командировку и выдвигаться в Москву. Кстати, в вертолёте есть пара свободных мест…

Как и тогда, среди украинских степей, никто не польстился на предложение, вместе приехали — вместе и отчалим. Обратно катили очень медленно, из-за замёрзшего дождя и выпавшего поверх льда свежего снега дорога была как маслом полита. Айварс держался впереди и тошнил 50–60 километров в час, «волга» УБХСС, в неё пересел Карапетян, тянулась в полусотне метров сзади и не лезла на обгон.

— Вот что странно, — промолвил Громов. — Совсем недавно существовали конвойные войска, в том числе охранявшие эту колонию. Начальниками заведений сплошь были офицеры, прошедшие войну. Почему-то фронтовики более принципиальные, неподкупные, хоть и среди них порой встречаются разные. Нынешний хозяин УЖ-15/14, как я понимаю, очень быстро согласился организовать у себя химическую линию. Что ему не хватало? Золота вроде и много прокачал, но в цепочке много людей. Так что золотой дождь на его голову высыпался не столь обильный. Зачем рисковал? Поломал себе жизнь и карьеру, сядет лет на 10 минимум. Жадность… И отсутствие фронтового опыта, когда иначе меряешь цену жизни.

— Жадность — да. И отсутствие трезвого расчёта, — продолжил за него Леонид. — Вспомните Марка Захаровича. Зуб даю, ОБХСС ему не докажет ничего, кроме нарушения правил утилизации отходов, он же не директор завода, не главный инженер. Максимум год условно за халатность. А то и вообще исправработы по месту работы, с понижением останется на том же Орджоникидзе. Но ведь мог сам выдирать платы и летом, когда тепло, уединиться на каком-то хуторе и гнать золото. В Мядельском районе многие промышляли, но не золотом, а самогоном — на всю зиму вперёд. Марк Захарович не рискнул. Что сообщал о вывозе мусора и получал мзду — недоказуемо, если сам не признается, а он не дурак.

Только к полуночи миновали Смоленск.

— Айварс! Не устал? — забеспокоился Громов.

— Каких-то 400 километров остал-лось, выдержу. В этой командировке ни одного милиционера не арестовал, даже лёниного товарища. Должна же быть и от меня какая-то польза!

Он высадил их только под утро у станции метро, уже открывшегося, сам потащился к Ботаническому саду. Леонида за руль не пустил. То ли самоутверждался, то ли боялся кому-то другому передать управление, когда за окном снежно и скользко.

Около полудня Лёню разбудил телефонный звонок. Не междугородний.

— Алло…

— Здорово! Я тебя, наконец, застала.

— Прости, тупо соображаю… Часа четыре назад только ввалился домой после командировки.

— Ой, прости, Лёнечка… А я хотела тебя на премьеру пригласить. Роль не главная, очень даже второстепенная и проходная… Но фильм мне нравится.

Только сейчас в мутном сознании прояснилось: на том конце провода щебечет Курочкина. Вроде телефона ей не давал… А Гафту давал. Не важно.

— Когда премьера?

— Завтра в кинотеатре «Россия» на Пушкинской площади. В 19−00. Придёшь?

— Запросто… Юленька, дорогая, а в качестве кого ты меня зовёшь? У тебя же вроде как есть мужчина? Замуж собиралась или даже вообще вышла…

— Он оказался никчемным и пустым. Самовлюблённый нарцисс. Среди артистов много таких.

И её потянуло к бывшему. По контрасту. Бывает.

— Лёнечка! Но, быть может, ты несвободен? И я зря тебя разбудила после службы?

Он окончательно проснулся. В голове прояснилось.

Лену продинамил, потому что появилась Лейла. Повторить «успех», снова замутив с ветреной кинозвездой? Встречи с ней — сплошной праздник, это у Юлии Марковны не отнять. Да и в качестве заботливой домашней феи была выше всяких похвал, когда не давала даже мусорное ведро вынести, причитая: у тебя же ребро сломано.

А потом всё равно тупик. У неё гастроли и своя очень особенная жизнь. У него командировки.

— Лёнечка! Почему молчишь?

— Прости. И правда — несвободен. Связан обязательствами. Вот месяц назад…

— Тогда я ещё не разобралась со своим рогоносцем. Разочарована, не скрою. А делить мужчину с кем-то ещё не умею.

— Юля! Мне очень не хочется тебя обижать. Месяцы с тобой — самые запоминающиеся в жизни. Сколько жалел, что мы расстались… Ну что я могу сделать?

— Приходи в «Россию» со своей девушкой. За полчаса до начала — к служебному входу.

— Спасибо!

Курочкина желает убедиться, что она — лучше?