Отдел по борьбе с милицией 3 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

Дмитриев косил на них глазом, но к разговору не присоединился.

— Пирожное можешь не покупать. И так съела два, чтоб тебе не отказывать, иначе в эти брюки не влезу, — предупредила Лейла. — Давай просто прогуляемся.

Они отошли достаточно далеко от накачивающейся коньяком группы мужчин к фотопортретам артистов на стене, причём некоторые из запечатлённых как раз опрокидывали рюмашки. Разглядывая изображения девушка будто невзначай спросила о главном, что выцепила из болтовни с Гафтом:

— Кому и что ты отстрелил? Можешь не отвечать на этот вопрос, помню твоё предупреждение — об этом неприятно вспоминать. Но всё же?

— Каждое наше расследование неприятно. Вот последнее: начальник некого исправительно-трудового учреждения вместо того, чтоб наставлять осуждённых на путь истинный, организовал прямо на территории колонии нелегальное химическое производство. Для личного обогащения. Средств защиты и производственной гигиены — ноль. Несколько зэков умерло. Полковник поднял на этом 10 или даже 20 тысяч рублей, не знаю точно, следствие продолжается. После каждого такого теряешь кусок веры в человечество.

Лейла не дала себя сбить с первоначального вопроса.

— Но в этого полковника ты не стрелял?

— Нет. В него — нет. Про Смоленск… Там завёлся маньяк. Насиловал и убивал женщин, исключительно красоток. И вот в Смоленск собралась съёмочная группа «Мосфильма». Я лично крутился около Курочкиной, самой яркой и известной среди тех актрис. Естественно, урод на неё повёлся. Мы допустили кучу ошибок, я сам действовал непрофессионально. В результате маньяк похитил Юлию, я сумел догнать его и оказался с преступником один на один, он напал, повалил меня, ударом ноги сломал ребро. Чисто от отчаяния и безысходности я достал пистолет, лёжа на земле пальнул не глядя в его сторону… Как потом написали в заключении, пуля произвела травматическую ампутацию левого семенника. Больно, наверное. Вот и вся история. Курочкина, перепуганная до полусмерти, ухаживала за мной, пока ребро не срослось. Потом уехала на гастроли, я — по командировкам. Расстались, она закрутилась в новых романах… Дальше ты знаешь. Теперь понятно, почему не хочется рассказывать о работе?

— Прости. Но одновременно ты окружил себя таким романтическим ореолом, что аж страшно. Я видела афишу фильма «Один из нас», который сейчас увидим. Там что-то про шпионов, контрразведку… Курочкина сказала: пародия, гротеск. То есть художественный вымысел. А рядом со мной — настоящий и скромный герой, предпочитающий даже не упоминать, как он спасает женщин от насильников, рискуя жизнью.

— Ой, как приятно…

— Если бы я тебя уже чуть-чуть не узнала, думала бы, что ты специально привёл меня в это общество, где о тебе расскажут хвалебное, чтоб мог покрасоваться.

— Раскусила! — он взял руки Лейлы в свои. — Даю тебе шанс сравнять счёт. В следующий раз веди меня к своим, где коллеги начнут откровенничать, какая ты звезда растениеводства. А то вдруг недостаточно ценю!

Вскоре повалили зрители. Конечно, это не была премьера американского или французского кино с их звёздами, но неизбалованные москвичи и гости столицы радовались и таким событиям. Не останавливало, что лента чёрно-белая, с точки зрения кинопроката — анахронизм.

Когда фильм начался, Леонид понял, что Курочкина имела в виду. Сценарий был взят совершенно безупречный по идейному наполнению. Простой советский парень (Юматов) внедрился в группу немецких диверсантов накануне войны и сорвал их коварный план — взорвать накануне 22 июня 1941 года секретный завод по производству «катюш», без которого Советский Союз был бы обречён на поражение. Выдержав сценарий, режиссёр вложил море иронии буквально в каждый эпизод. Советские товарищи изображались рыцарями, образчиками мужества и честности, немецкие шпионы и их пособники — особо гнусными и мерзкими тварями, клейма ставить негде. Преувеличения били настолько по глазам, что смысл происходящего на экране поняло большинство, то и дело вспыхивал смех, звучали аплодисменты. Не обходилось и без ворчания недовольных.

После финальных титров вышел режиссёр Геннадий Полока и исполнители главных ролей, потом другие артисты… Курочкину зал приветствовал радостнее, чем Юматова, она рассыпала воздушные поцелуи и вообще смотрелась звездой вечера, невзирая на третьестепенную роль, где просто не имела возможности развернуться.

От Высоцкого остались две песни, исполненные, к сожалению, не им. И как-то мало зацепившиеся в памяти потомков, не сравнить с «Кони привередливые», «Милицейский протокол», «Утренняя гимнастика» или «Разговор у телевизора». Но это была настоящая, тонкая поэзия, положенная на музыку. Серьёзные слова Владимира Семёновича сильно выбивались из буффонадного строя картины:

Не ведать мне страданий и агоний,

Мне встречный ветер слёзы оботрёт,

Моих коней обида не догонит,

Моих следов метель не заметёт.

По прошлой жизни Леонид совершенно не помнил этого фильма, скорее всего, даже не смотрел его. Если он вообще был снят. История постепенно сворачивала на другие рельсы. Конфликт в Чехословакии был купирован и погашен в 1968 году мягко, без варварской танковой операции, которую Коммунистическая партия СССР в его мире признала ошибочной лишь накануне своего развала и запрета. Ошибочной, а не преступной, как следовало бы. Писали, что Гагарин лично ездил в Прагу несколько раз, согласовал программу реформ, отчего страна даже быстрее Советского Союза двинулась к социализму «с человеческим лицом».

В СССР хрущёвская оттепель давно закончилась, но период закручивания гаек продолжался недолго, снова наступил сравнительно либеральный период, иначе фильм «Один из нас» не получил бы шанса на прокат. Лейла, барышня отнюдь не глупая, моментально раскусила замысел создателей, тем более Курочкина заранее подсказала ответы. Когда Леонид увёл её в служебные коридоры, разыскивая банкетный зал, шепнула:

— Не знаю, как ты, а я увидела блестящую пародию на устаревшие идеологические штампы. В фильме всё так раздуто, комично преувеличено… Возможно, в 30-е годы это восприняли бы за чистую монету. Но не сейчас. Артисты и режиссёр между строк пытаются сказать: так больше жить нельзя. Строим коммунизм — хорошо, но он не должен строиться на лжи и ошибках.

Леонид мог сказать намного больше. Например, что производство самих пусковых установок для реактивных снарядов не было ни уникальным, ни высокотехнологичным. Сами направляющие — да хоть из дерева сколачивай гвоздями, если хватит одноразовых. Германские реактивные миномёты начала войны были и совершеннее, и эффективнее. Но немцы элементарно не справились с массовым производством боеприпасов для реактивной артиллерии, что удалось Советскому Союзу, но гораздо позже и с использованием американского пороха, обеспечивающего стабильность горения. Вслух ничего не произнёс, не желая смущать подругу послезнанием. В бывшем СССР правдивая информация о первых реактивных системах залпового огня появилась только к концу 1980-х годов, да девушке и