Отдел по борьбе с милицией 3 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

размазывали липкую кашу по ветровому стеклу, он уже предвкушал, что услышит от Айварса, когда тот осмотрит серую «ласточку» после остановки и убедится, что незаляпанной осталась разве что крышка багажника.

Со стороны Москвы город начался неказистым частным сектором, совсем не живописным в это время года. Главные промышленные предприятия, включая ограбленный «Автоприбор», раскинулись к востоку от центра и отсюда не были видны, зато уже проступали головки храмов. Увы — большей частью бездействующих, превращённых в хозяйственные помещения или просто закрытых и разорённых. При всём своём более чем сдержанном отношении к религии и Русской православной церкви Леонид считал варварством коммунистическое отношение к храмам, тем более — историческим архитектурным памятникам. Большевики ничем не лучше мусульманских фанатиков, взрывавших христианские и даже более ранние святыни на Ближнем Востоке. Нельзя уничтожать историю только потому, что она не желает укладываться в прокрустово ложе Устава КПСС, Библии или Корана.

Марксисты-ленинцы умудрились закрыть даже величественный Успенский собор как рассадник «опиума для народа», главный православный храм Руси на протяжении нескольких столетий. И только в годы войны, когда Сталин в тяжелейшем для государства положении искал поддержки у кого угодно, даже у идеологического врага — РПЦ, собор вернули верующим. А вот Дмитриевский собор и Троицкую церковь коммунисты как отжали, так и не отдают.

— Что, по какой-то деревне катим? — сонно спросил очнувшийся Айварс.

— Да, по деревеньке населением где-то в четверть миллиона. Владимиром называется. Ты 4 часа дрых! Сергей Михайлович предлагает вписать тебе в табель эти 4 часа как прогул половины рабочего дня.

С Айварса мигом слетела дремота.

— Не ври! Раз мы ещё не на месте, рабочий день даже не начался.

— А обсудить версии? Наметить планы?

Громов молчал, невинно развлекаясь перепалкой между подчинёнными, поэтому Айварс, лишённый поддержки, пустился в оправдания:

— Но мы же ещё в Москве решили — действуем по обстановке! На месте.

— Возникли новые идеи. Но ты в их реализации не участвуешь. Спи дальше.

— Нет уж.

— Тогда признавайся: удачно съездил?

— Судя по богатырскому сну — вполне удачно, — вступил, наконец, Громов.

В зеркало заднего вида Леонид видел, как прибалтийский Ромео ёрзает. Понятно, что личная жизнь — тема интимная, о ней распинаться не обязательно. Но даже ёжик бы догадался, что Айварса распирало.

— Как мне утвердят перевод в Ригу, подаём заявление в ЗАГС, — признался он и расплылся в глупой счастливой улыбке.

— На этом любовно-альковную тему закрываем, — распорядился Громов. — Увлечённый романтическими фантазиями, ты наверняка поглупеешь. А нам нужны холодные и трезвые головы всех троих. Так, Леонид?

— Я тоже подумываю о предложении. Девушка очень подходящая, серьёзная. Аспирантка. Но эти грёбаные командировки…

— Отставить! — начальник тройки начал откровенно сердиться. — Вернёмся в Москву, разбирайтесь со своими бабами как хотите, только в пределах дозволенного Уголовным кодексом. Сейчас — за дело.

— Давайте хоть в гостиницу вселимся. Как раз 12 скоро, — предложил Леонид. — Успеем влиться в расследование. Сергей Михайлович, достаньте атлас из бардачка и откройте Владимир. Гостиница на улице III Интернационала, 74. Где-то в самом центре.

Громов нехотя исполнил.

— Нашёл III Интернационала. Пока всё время прямо. На проспект Ленина и дальше.

Именно в этой гостинице остановилась тройка Снегова, заняв три одноместных номера. Что называется, по богатому.

— Мест нет, — отрезала администраторша, едва командировочные облепили её окошко.

— Но вам же отправлен телекс из Прокуратуры СССР! — возмутился Громов.

— Телекс есть, мест нет, — невозмутимо отпарировала монументальная дама. — И даже за шоколадку не будет. Товарищи из обкома разместили делегацию, у них какое-то совещание по партийному руководству предстоящей посевной. Все брони сняты. Ничем не могу помочь.

Лёню посетила идея.

— Номера, занятые Снеговым, Кашкиной и Ершовым — что с ними?

— А… Это те, пропавшие. Помню, меня спрашивал такой важный, из Москвы. Он приказал их оставить в прежнем виде, даже не убирать. Вот записка…

Это был какой-то совершенно непроцессуальный документ за подписью старшего следователя по особо важным делам В. И. Алексеева о том, что комнаты являются местом происшествия.

Громов, уловив задумку Воронова, вытащил служебное удостоверение.

— В аппарате Прокуратуры СССР я занимаю более высокое положение, чем Алексеев, и отменяю его распоряжение, — он размашисто поставил резолюцию на той же бумаге. — Номера переоформите на нас троих.

— Но там уже образовалась неоплаченная задолженность!

— Оформите задолженность квитанцией на фамилии Снегова, Ершова и Кашкиной. По возвращении в Москву отдам в бухгалтерию, вам возместят. Мы свои дни оплачиваем наличными. Ещё вопросы?

— Уборка…

— Правильно. Мы пока освоимся и осмотримся. Пришлите барышню прибрать номера и сменить бельё, скажем, в 16−00, — Громов выстреливал фразы подчёркнуто «весомым» тоном, чтоб у администраторши не возникало сомнения, что тут распоряжался не менее «важный» чиновник, чем Алексеев.

— Надеюсь, протоколы осмотра комнат уже составлены, — предположил Айварс, когда они получили три ключа. — Или я всё же сфотографирую…

— Фотографируй. А пока не разложим свои вещи, давайте осмотримся сами.

Леониду досталась комната на втором этаже, ранее занятая Кашкиной. Весьма аккуратная, тем более в номере убирались и в отсутствие постоялицы. Когда Айварс нащёлкал снимков, бережно переложил вещи, в том числе женские достаточно интимные, в оставленный здесь большой кожаный чемодан, свой не распаковывал.

На тумбочке осталась фотография в картонной рамочке миловидной женщины средних лет, наверно — где-то около 35-ти, с девочкой-школьницей. Возможно, Кашкина возила её с собой, даже в командировки.

Мама и дочь?

Только сейчас пропавшая женщина, не исключено — уже вычеркнутая из списков живых, обрела личные черты. Кому-то её будет очень не хватать. Снегова Леонид тоже никогда не встречал лично, знакомство с Ершовым в Калинине вышло довольно мимолётным.

Ничего полезного для поисков пропавших не нашли и отправились в прокуратуру области на улицу Гоголя, как обычно в подобных случаях превращаемую во временный штаб московской бригады.

Воронов ожидал, что следователь Алексеев, жёсткий и нервный тип, поднимет скандал при известии, что трое от Каракозова заняли «место происшествия». Обошлось. Более того, он уверял, что столь оригинальным образом зарезервировал номера, услышав о грядущем нашествии партийных аграрных руководителей из районов.

— Виктор Иванович, — вежливо попросил Громов. — Нас слишком много, причём моя группа должна действовать автономно. Как скоординировать действия, чтоб не дублировать ваши? Разумеется, все наши находки будут вам тотчас переданы.

— Начните с «повторения пройденного». Неотложные следственные действия выполнены, задания операм розданы, пока