Зарубежный детектив 2026-5 - Марк Эдвардс

Мию, мой доход будет равен нулю. На какое-то время я подавила тревогу, но теперь она снова начинает подкрадываться к желудку и груди. Я не могу попросить денег у друзей или семьи – это унизительно. Я не могу никому показать, что потерпела неудачу, – это подтвердило бы все опасения родителей. У меня нет другого выбора – надо раскрыть это дело. Но как? Слишком много переменных и слишком мало времени.

Я сажусь в метро у Хантер-колледжа и направляюсь на юг, обратно к офису. Я не могу избавиться от привычки оглядываться, чтобы убедиться, что за мной не следят. Я почти ожидаю увидеть Человека со Шрамом и Зомби. Я рассматриваю пассажиров с измученными лицами, одетых в офисную форму. Их вид напоминает мне, почему я выбрала такую жизнь, несмотря на сопряженную с ней опасность. Не думаю, что смогу вернуться в обычный мир.

Когда я дохожу до своего офиса, все мое волнение улетучивается под взглядом Мэдлин. Она стоит в переулке у входа в мое здание. На ней черная юбка-карандаш и белая блузка. Наряд, который выглядит так, словно для его изготовления пришлось умертвить десять тысяч шелкопрядов. Женщина стоит совершенно прямо, держа на сгибе руки мандариновую сумку Birkin. На ее лице написано разочарование.

Мне бы очень хотелось, чтобы Мэдлин хоть раз застала меня в хороший день.

– Опять долгая ночь, Хейзел? – спрашивает она, когда я прохожу мимо и открываю дверь в офис.

Очевидно, она решила забыть, как мы обнимались во время ее предыдущего визита, и вернулась к своей более удобной роли снисходительной стервы.

– Эта шутка никогда не устареет, Мэдлин. Прости, у нас была назначена встреча?

Она что-то бормочет себе под нос, но я не обращаю на это внимания.

Мы поднимаемся по лестнице, Мэдлин как можно более драматично переступает с ноги на ногу на каблуках, словно взбирается на Килиманджаро.

– Нет, но я подумала, что, раз твой контракт заканчивается завтра вечером, а ты не отвечаешь на звонки, я зайду посмотреть, каких успехов ты добилась. Честно говоря, я была шокирована, что тебя здесь нет. Ты же помнишь, что я не заплачу ни цента, если Мия не будет найдена к установленному сроку.

Мы подходим к моему кабинету, и я открываю дверь. То, что я собираюсь ей сказать, не предназначено для посторонних ушей. Я опускаюсь за стол и жестом предлагаю ей присесть. Я наблюдаю, как ее самодовольная улыбка исчезает и она ерзает. Одна из замечательных черт частного детектива в том, что ты учишься чувствовать себя комфортно в тишине, в то время как обычные люди нервничают.

– Ты слышала, что я сказала? – спрашивает Мэдлин, пытаясь взять себя в руки.

Я киваю, по-прежнему ничего не говоря.

– Ну?

Я переплетаю пальцы, подаюсь вперед, смотрю ей в глаза и впервые замечаю, что травянисто-зеленый цвет ее радужек, отвлекая внимание, скрывает страх.

– Я не обязана ничего говорить, Мэдлин. А вот тебе, думаю, есть что сказать.

Женщина застывает на стуле.

– О чем ты, черт возьми?

– Ты лгала мне с самого начала, Мэдлин. Сначала сказала, что ты крестная Мии. Потом – что мать. Потом – что просто хочешь найти ее. А теперь я узнаю, что ты получишь кучу денег, если девочка умрет.

Мэдлин закидывает ногу на ногу, и на ее лице появляется самодовольная улыбка. Страх в ее глазах сменяется яростью. Кажется, я неправильно разыграла свои карты.

– А, так вот в чем дело. Думаешь, я ввязалась в это дело, чтобы доказать, что Мия мертва, и унаследовать деньги? О, так я, наверное, сама убила ее?

Я откидываюсь на спинку стула.

– Эта мысль приходила мне в голову. Так что, убила?

Гостья наклоняется вперед на стуле и вытягивает в мою сторону костлявый указательный палец. Меня так и подмывает оттолкнуть его в сторону, но слишком любопытно послушать, что она скажет.

Она говорит медленно, смакуя каждое слово:

– Как ты смеешь?! После того как я поделилась с тобой своим самым болезненным секретом, как ты смеешь использовать его против меня? Ознакомься с фактами, прежде чем обвинять меня в чем-либо. Считаешь, я убила бы свою дочь из-за денег? Проверь еще раз.

– Я проверила. Поэтому и спрашиваю.

– В трастовых документах действительно указано, что средства перейдут ко мне в случае смерти Мии. Но если бы ты провела нормальное исследование, то знала бы, что в документах есть дополнительное положение, в котором говорится, что в случае смерти Мии мы пожертвуем все средства в фонд Святой Агнессы.

Я напрягаюсь.

– Итак, что ты хочешь этим сказать? Если Мия умрет, учреждение унаследует ее часть трастового фонда?

– А, так теперь ты слушаешь. Все верно. Отец считал, что это поможет обеспечить… конфиденциальность.

– Мне нужно взглянуть на этот документ.

– Я не ношу его с собой.

– Ничего страшного. Я подожду.

Мэдлин хмыкает и достает телефон. Она что-то печатает, очевидно отправляя сообщение своему адвокату.

Я оцениваю выражение ее лица. Она кажется искренней и вместе с тем смущенной. Мэдлин и раньше удавалось меня одурачить. Я задумываюсь над тем, что означает эта новая информация. Мог ли Маккензи убить Мию, чтобы финансировать свою любимую Святую Агнессу? Звучит неправдоподобно. Судя по толпе на благотворительном вечере, деньги для него не проблема. И я даже не знаю наверняка, мертва ли девочка. И это не объясняет пропажу других.

Мэдлин прерывает мои размышления.

– Проверь почту.

Я открываю сайт и нажимаю на последнее сообщение – оно от адвоката Мэдлин. Я просматриваю положения, и, конечно же, вот оно – пожертвование Святой Агнессе в случае смерти Мии.

– Я бы посоветовала тебе потратить немного больше времени на поиски таинственного театра, о котором ты мне все время рассказываешь, и немного меньше времени на изучение женщины, которая оплачивает твои счета, – говорит Мэдлин.

Мой ход. Я закрываю электронное письмо сердитым щелчком мыши и встаю из-за стола, готовая устроить шоу.

– Во-первых, ты не оплачиваешь мои счета. Ты держишь приз у меня над головой, как будто я чертова собака. Во-вторых, это может тебя шокировать, но я могу изучать и тебя, и театр Диониса одновременно. Это называется многозадачность. – В голове это звучало более дерзко.

На лице женщины появляется теплая улыбка.

– Хочешь сказать, что узнала что-то о театре?

Поразительно, как быстро она может перейти от надменности к гневу, а затем к нежности. Ощущение, будто говорю с абьюзером. Я сажусь обратно и напоминаю себе: «Последний день с этой женщиной. Последний!»

– Да, узнала. Это ночной клуб. Я собираюсь туда завтра вечером. Может быть, нам повезет и