Что скрывает прилив? - Мария Орунья

– Да ты что!

– И это ненормально, черт! Ты не в порядке, понимаешь ты это? Сначала тебе надо восстановиться, а потом…

– А потом, когда у меня будет идеальная, безупречная жизнь, мне можно будет охотиться за этим сукиным сыном, ты это хочешь сказать?

– Ради бога, Валентина. Ты же знаешь, что снайпер в тебя даже не целился, тебя ранило рикошетом. Ты просто оказалась не в том месте не в тот момент, вот и все.

– Ясно. Бедняжка наемник – убивает людей, сам того не желая. И он очень опасен, потому что нам, хорошим, нельзя быть опасными и мы должны уважать его права.

Ривейро глубоко вздохнул.

– Ты же сказала, что он из ФАРК. А что, если он как раз из тех детей, которых специально похищают, чтобы растить из них солдат? А что, если у него не было выбора? Об этом ты не думала?

– Ну хочешь – погладь его по головке за то, что он вырос в сельве. – Валентина даже иронически усмехнулась. – Понять его не значит оправдать.

Валентина хотела добавить что-то еще, но в этот момент у нее зазвонил мобильный.

– Камарго? Да, слушаю.

– Лейтенант, мы получили записи видеонаблюдения. У Королевского причала, к сожалению, камер нет, а записи Морского клуба Субисаррета уже изучает. В Паласете на проспекте Переда, где жертва поднялась на борт, камеры есть, записи за вчерашний день нам обещали передать сотрудники порта Сантандера.

– Даже без ордера?

– Да, только попросят подписать пару бумаг о неразглашении. Их начальник сказал, что содействовать силам правопорядка – его долг, и все такое прочее… И отметил, что как раз вчера они были особенно внимательны из-за пикетов.

– Каких еще пикетов?

– Антимонархистов.

– А, верно. Слышала сегодня утром… Вроде были какие-то беспорядки?

– Да нет, ничего серьезного, лейтенант. Вышла кучка людей с плакатами…

– И пикет без разрешения, полагаю.

– Именно так. Нам отберут материалы в нужном временном интервале и пришлют завтра с утра, так что, надеюсь, хотя бы увидим жертву до того, как она поднялась на борт. Но, учитывая, что она умерла в каюте, вряд ли от этого будет большая польза.

– От любой работы есть польза. Только не забудь, что потом нужно будет представить Карусо подробный отчет о расследовании, так что никаких белых пятен оставаться не должно. Что-то еще есть?

– Есть. Японцы вроде бы чисты, а Марко Фьоре действительно был фигурантом дела о нелегальных ставках, но его не привлекли к ответственности за недостатком доказательств, и с тех пор прошло уже несколько лет. Но мы в любом случае на связи с коллегами из комендатуры в Мадриде, которые вместе с Национальным судом идут по следу итальянской преступной группы, которая занимается нелегальными ставками. Если выяснится, что на Фьоре что-то есть, нам сообщат.

– Отлично, молодец, Камарго. А Сабадель и Торрес?

– А они разве не с вами на Ла-Магдалене?

– Что? Нет, с какой стати?

– Сабадель нам сообщил, что с Меланией Помбо, сестрой жертвы, он уже закончил и ничего особенно полезного не узнал. Сказал, что заедет на Ла-Магдалену, ему все равно по пути, и тогда доложит тебе лично.

Валентина закатила глаза. Вечно Сабадель придумывает какие-то уловки, лишь бы оказаться поближе к тому, что находится, по его мнению, в центре расследования. Лейтенант еще раз поблагодарила Камарго и посоветовала расходиться по домам. День был долгий, и если не считать записей из Паласете, которых еще надо было дождаться, сегодня они уже мало что могут сделать. Отключившись, она посмотрела на Ривейро:

– А ты-то отдохнуть не собираешься? Я тут продолжу с парой ребят из подкрепления. Вряд ли до конца рабочего дня на нас еще что-то свалится. И не беспокойся, – добавила она, возвращаясь к разговору, прерванному телефонным звонком, – сегодня я не планирую преследовать никаких наемников, прошедших подготовку в колумбийской сельве.

Сержант улыбнулся. Может быть, Валентина не так уж и изменилась. Вечно заботится о том, чтобы остальные могли уйти домой в нормальное время и отдохнуть. Особенно те, кого ждет семья. Все-таки она не чудовище, пока что нет. Он собирался ответить, когда к ним вдруг подбежал смотритель, на котором лица не было.

– Скорее! Пойдемте, ради бога!

– Что случилось?

Валентина и Ривейро удивленно переглянулись. И сорвались с места, когда перепуганный смотритель объяснил, что Маргарита Родригес, секретарь Клуба Сантандерской бухты, только что в страшных мучениях умерла в бальном зале дворца Ла-Магдалена.

9

– А вам не кажется, что наступила пора для следующего убийства?– Что значит “для следующего убийства”?– В книгах к этому времени всегда происходит второе убийство. Убивают того, кто слишком много знает, а то вдруг проболтается![20]

Агата Кристи, “Кривой домишко” (1949)

Валентина Редондо читала о том, как в Древнем Китае определяли, лжет ли человек. Ему давали подержать во рту несколько сухих зернышек риса, а после допроса он их выплевывал. Считалось, что если он лгал, то рис будет сухим, а если говорил правду – то влажным. Нервное напряжение, волнение из-за лжи, страх разоблачения воздействуют на физиологические процессы, в том числе на слюноотделение. Однако сейчас, в бывшем бальном зале дворца Ла-Магдалена, Валентина готова была поручиться, что у всех гостей в эти минуты пересохло во рту от зрелища, которому они стали свидетелями, – от смерти Маргариты, секретаря Клуба Сантандерской бухты.

Валентина и Ривейро следовали за смотрителем, прокладывавшим путь через толпу, которая и так начинала расступаться, словно даже без формы что-то в них выдавало сотрудников уголовной полиции.

– “Скорую” вызвали? – спросила Валентина у смотрителя.

– Да, конечно! Уже едет.

Бывший бальный зал был не такой большой, как парадная столовая. Маргарита лежала почти у стены, сжавшись в клубок, словно в отчаянной попытке защитить живот. Столики с канапе и напитками придавали залу праздничный вид, но настроение тут царило отнюдь не праздничное. Валентина предположила, что доклады уже закончились и началась коктейльная вечеринка по случаю торжественного закрытия теннисной конференции.

Над Маргаритой склонились несколько человек, уже отказавшихся от попыток ее реанимировать. Первым делом лейтенант проверила пульс на шее – биения не было. Ривейро осторожно перевернул тело на спину, чтобы осмотреть. Глаза Маргариты, походившей на сломанную куклу, были открыты, она словно любовалась потолками с лепниной в виде геральдических лилий, но зрачки были расширены, и глаза уже погрузились во мрак. Ривейро принялся звонить в комендатуру Пеньякастильо, а Валентина выпрямилась и оглядела сгрудившихся вокруг людей:

– Кто-то может рассказать, что произошло?

Вперед чуть выдвинулся Пабло Рамос на своей коляске. Лицо его было серьезно.

– Она сказала, что у нее разболелась голова, потом – что ее мутит и ей дурно… – Он старался не смотреть на тело. – Я подумал, что ее сейчас вырвет.

– А потом она часто-часто задышала, – подала голос Виктория Кампоамор, стоявшая за молодым человеком.

Валентина отметила, что эти двое держатся рядом.

– Она будто задыхалась, – продолжала Виктория, рукой коснувшись шеи. – Ей словно не хватало воздуха.

– Да, это было жуткое зрелище, – подтвердил Василь Раллис. – Как рыба, выброшенная на берег. Потом начались конвульсии… В общем, это было жутко.

– Я сразу позвонила в “скорую”, – вставила незнакомая женщина средних лет, одна из тех, кто стоял, склонившись над Маргаритой, когда появилась Валентина.

Лейтенант заметила, что у нее, как и у других участников конференции, есть бейджик,