Что скрывает прилив? - Мария Орунья

– Понятно, что недостаточно, в жизни полно всякой дряни, думаешь, я не знаю? И ты чувствуешь себя виноватой, хочешь себя наказать, как будто мало того, что с нами уже случилось. Ты что, думаешь, я не говорил с психологами? – Он снова взял ее за руки и крепко сжал. – Это не твоя вина, понимаешь? Ты не виновата! И я не виноват, так за что ты хочешь наказать меня?

Валентина как будто колебалась мгновение, но тут же взглядом сказала “нет”. Они ругались почти два часа. Слезы, споры, сомнения и уверенность. Она не могла допустить, чтобы он отказался от величайшего счастья – стать отцом. Она видела это в его глазах. Да, они любили друг друга, но какая разница? Разве люди не влюбляются каждый день? Химия, душевное родство, совпадение, география. Но для Валентины это было и нечто большее. Помнить и знать, глядя друг на друга, что они вместе попали в эту бездонную яму печали, которую она сама наполнила тьмой. Потому что Оливер прав – она чувствовала себя виноватой. Все произошло по ее вине, из-за ее самонадеянности. Из-за того, что бездумно кинулась спасать лейтенанта Сильву, забыв о своем ребенке и о себе. Как могла она быть такой глупой, такой эгоистичной? Эта вина разъест ее изнутри и превратит в озлобленное и бесчувственное существо. Оливер этого не заслуживает.

Несколько дней Валентине названивали родные из Галисии и уговаривали одуматься. Особенно настойчивой была ее сестра Сильвия, но и она не переубедила Валентину. Не добилась успеха и Клара Мухика, которая была уже на грани менопаузы, но и раньше не могла иметь детей из-за миомы матки, – ни ее собственный опыт, ни мудрые советы не заставили лейтенанта Редондо сойти с выбранного пути.

Оливер продолжал появляться то в комендатуре гражданской гвардии, то на пороге ее отеля, но эти неожиданные визиты становились все реже и реже. Валентина думала, что оказалась права. Это лишь вопрос времени, в конце концов Оливер выкинет ее из сердца, исцелится и сможет начать новую историю с кем-то другим. Историю, не запятнанную печалью и тенями.

Но она не знала, что Оливер не отступил. Он просто давал ей время. Послушав психологов, он верил, что здравый смысл и логика в итоге помогут ослабить аргументы Валентины.

И вот по иронии судьбы они встретились из-за странного преступления. У Оливера уже кончались и терпение, и вера в треклятый здравый смысл, который никак не спешил проявиться и подсказать Валентине верный путь.

Оливер вошел в большую парадную столовую и был вынужден отодвинуть свои горести – начиналась его рабочая смена. За огромным, больше чем на тридцать мест, прямоугольным столом собрались спортсмены и врачи, и он быстро проскользнул в одну из двух комнаток, оборудованных для переводчиков.

В каждой комнатке помещалось четыре рабочих места, соединенных с участниками конференции посредством хитроумных микрофонов и внушительного количества проводов, спрятанных под огромным столом. Переводчики могли наблюдать за всем, что происходит в старинной столовой, через большое окно, снаружи выглядевшее как обычное зеркало в барочной раме, так что из комнатки было видно все помещение, в то время как находящиеся в столовой видели только собственное отражение.

Оливер, будто невидимый шпион, посмотрел на парадную столовую сквозь зеркало, готовый переводить речь американского врача о патологии надлопаточного нерва и длинного грудного нерва у теннисистов. Ему было непросто совладать с собой после встречи с Валентиной. Как же хотелось положить всему этому конец, чтобы все стало как раньше! Он понимал, что Валентина поступила благородно, однако ему не нужно было это благородство, подобающее героям мелодрам, но не реальным людям из плоти и крови.

Оливер надел наушники и ждал, разглядывая тех, кто только что вошел в столовую. Очень красивая девушка с пышными кудрями, одетая в богемном стиле, разговаривала с молодым человеком на инвалидной коляске – он уже видел обоих в предыдущие дни. Насколько он помнил, девушка была из Федерации тенниса Кантабрии, а парень – Пабло Рамос, теннисист, о последних достижениях которого без устали говорили остальные переводчики.

Вскоре появился знаменитый Василь Раллис, а за ним несколько человек, которых Оливер не знал. Это были Маргарита Родригес, Росана Новоа и Марко Фьоре.

Марко, войдя, обнял жену за талию и запечатлел на ее щеке короткий поцелуй. Оливер подумал, что это типичный жест виноватого мужа, который чем-то вызвал неудовольствие жены и теперь с ней любезнее обычного, дабы заслужить прощение. На их разницу в возрасте он не обратил внимания. Но неожиданно вдруг всплыло обрывочное воспоминание – он уже видел всех этих людей, которые сейчас слушали врача, а через несколько минут будут слушать новый доклад Раллиса о его личном опыте теннисных травм и восстановления.

Что-то в этой группе прибывших последними не давало ему покоя. Но что именно? Внезапно в памяти всплыла сцена, свидетелем которой он стал, находясь на своем незримом посту в комнате переводчиков. Сердце Оливера забилось быстрее. Он должен срочно поговорить с Валентиной.

Валентина Редондо взглянула на экран мобильного. Оливер. Нет, сейчас не время. Она и так не в состоянии с ним говорить и снова ему отказывать, а сейчас на службе. В этих обстоятельствах она не ответила бы ни на чей звонок, но из-за того, что звонил Оливер, ей пришлось глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы успокоить нервы. Она сидела всего в нескольких метрах от Эмилио Рохаса, президента Союза предпринимателей, последнего гостя “Хиральды”, с которым ей оставалось побеседовать. Его грузность и несколько грубоватые манеры контрастировали с продуманностью прически – редкие волосы, зачесанные назад и уложенные с помощью геля, оставляли открытым лоб, сейчас озадаченно нахмуренный.

– Я совершенно не понимаю, зачем нужно меня расспрашивать об одном и том же, я вчера вечером уже рассказал вашим коллегам обо всем, что произошло.

Валентина посмотрела на него холодно и немного неприязненно – слишком часто ей приходилось выслушивать такие жалобы, а ведь если бы погибший был их близким, жалобщики первые же стали бы требовать самого тщательного расследования.

– Мы следуем стандартному протоколу, сеньор Рохас. Поймите, человек погиб.

– Я понимаю, но абсурдно же повторять то, что я уже рассказывал.

– Позвольте, но в данном случае я решаю, что абсурдно, а что нет, – отрезала Валентина. – И если вы не желаете сотрудничать добровольно, мы можем вызвать вас для дачи показаний в комендатуру.

– Сеньора, ну зачем же так сразу, ведь…

– Лейтенант.

– Что?

– Я не сеньора, я лейтенант гражданской гвардии и начальник следственного отдела. У меня мало времени, сеньор Рохас, и мои минуты не менее ценны, чем ваши. Если не возражаете, давайте сосредоточимся на деле, чтобы как можно быстрее с этим покончить.

– Нет… нисколько не возражаю. Простите, если…

Эмилио Рохас залился краской, и Ривейро посмотрел на лейтенанта, не скрывая удивления. Прежде Валентине не свойственна была такая резкость, но теперь, похоже, ему придется привыкать к этой новой жесткой манере. Лейтенант не собиралась упиваться своей победой в этом поединке воли и не дала президенту Союза предпринимателей закончить свои извинения.

– Давайте к делу, – отрезала она. – Давно вы были знакомы с Юдит Помбо?

– Совсем не был. Пару раз видел ее на мероприятиях, но меня ей не представляли и я с ней не говорил. Собственно, вчера был первый раз, когда я лично с ней поздоровался.

– Первый раз?

– Да, я всего несколько недель занимаю пост президента союза, и до этого