Что скрывает прилив? - Мария Орунья

Мелания в отчаянии взглянула на сестру, но промолчала. Она ушла, прихватив банки, в которых отмокали кисти, и только в мастерской, выругавшись, поняла, что кое-что забыла. Она побрела обратно, воображая себя невидимкой и надеясь, что Юдит не накинется на нее снова.

– Смотрите, кто вернулся! Осквернительница ужинов!

– Юдит, наверное, у тебя сегодня плохой день выдался, но я не виновата, что…

– Ах, милая, ну конечно, не виновата! Ты у нас вообще никогда ни в чем не виновата, правда?

Юдит отодвинула тарелку с жарким из курицы, которое для нее оставили, и налила себе еще вина, наблюдая за Меланией.

– Видишь, твои гребаные растворители мне испортили весь аппетит.

– Я же извинилась. Не знаю, чего еще ты от меня хочешь.

– Ничего. Я от тебя ничего не хочу. Просто прошу уважать места общего пользования, потому что это все-таки мой дом и ты тут живешь за мой счет в этих своих кукольных апартаментах.

– Я предлагала платить за аренду, Юдит. – Мелания оскорбленно поджала губы. – И ты прекрасно знаешь, почему я тут живу.

– О, верно, без тебя же мама с утра и не встанет. – Юдит прижала руку к сердцу, изображая мучительное беспокойство. – Хотя с двумя сиделками, которых я оплачиваю, уж как-нибудь справится. Без обид.

– Я хотя бы могу составить ей компанию.

– Ну да, тебе же все равно больше нечем заняться, насколько я знаю.

– У меня есть работа, Юдит.

– Ах, ну как же, твои глупости с растворителями. – Хозяйка дома невинно улыбнулась, как будто только что поняла, что ее замечание могло задеть сестру. – Прости, не глупости, а искусство. Иногда я думаю, что инфаркт у твоего Марио произошел из-за того, что он нанюхался твоего поганого скипидара.

Марио. Покойный муж Мелании, которого не стало два с половиной года назад. Юдит сама тогда настояла, чтобы овдовевшая сестра переехала к ней, – дескать, в огромном особняке хватало места, чтобы почти не мешать друг другу, и заодно матери будет обеспечен семейный уход, не придется помещать ее в дом престарелых. Обычно они неплохо уживались, но когда у Юдит случался неудачный день, она становилась просто невыносимой, настоящей тираншей. Мелания могла снести почти все, кроме оскорбления памяти мужа. Она сглотнула.

– Завтра же соберу вещи. Переезд к тебе был ошибкой. А маму буду навещать в твое отсутствие.

Взгляд Юдит сразу смягчился. Она отставила бокал, шагнула к сестре и взяла Меланию за руку.

– Прости. Правда, прости меня. Сама не знаю, что на меня нашло, зачем я сказала такую гнусность. Иногда я сама себя ненавижу… Я привыкла везде идти напролом, в этом все дело. Все от меня этого ждут. – Она покаянно потупилась. – И я иногда забываю снять костюм злой ведьмы, когда возвращаюсь домой. Прости, я правда не хотела.

Мелания вздохнула. Она любила сестру, но та иногда могла настолько вывести из себя, что Меланию уже не волновала ни семья, ни работа, ни риск, что без поддержки Юдит ей придется сводить концы с концами.

Но больше всего Мелания боялась остаться одна. Ее приводила в ужас сама мысль о том, чтобы жить изо дня в день наедине с собой и своими воспоминаниями.

– Ладно, все хорошо. – Она вздохнула, уже простив Юдит. – Но с этого месяца я буду тебе переводить деньги на расходы по содержанию моих апартаментов.

– Не говори глупостей. Правда, прости меня. – Юдит надула губы, прекрасно понимая, что сестра уже оттаяла. – У меня день выдался ужасный. В клубе сплошные совещания, да еще надо организовать спуск шхуны на воду, осталось всего две недели… И в “Смарте” такой тягомотной вечер с “новыми богатыми” – знаешь, из тех бизнесменов, которые в спортклубы таскают всю семью, утрамбовав в одну машину. Если честно, в жизни не видела более неотесанных придурков.

Мелания улыбнулась:

– Серьезно?

– Я тебе клянусь. Богатые уроды, которые могли бы иметь люксовые десятиместные внедорожники, а возят свое потомство на крошечных “феррари” и “ламборгини” с пробегом. Я, по правде говоря, вообще не понимаю, как наша страна при мужике в премьерах еще не развалилась.

Сестры рассмеялись, поболтали еще, вспомнили пару историй из жизни, Мелания согласилась на бокал белого. Иногда близкие ранят больнее всего, но она считала, что ей все-таки повезло с сестрой. Она хорошо знала Юдит и понимала, что та на самом деле не такая хищница, какой многие ее воспринимают. Хотя временами, как сегодня, Меланию на несколько секунд охватывало желание убить Юдит собственными руками.

Юдит и Мелания сидели на кухне в уютном свете настенной лампы и болтали, а в коридоре, невидимая в темноте, их мать улыбалась, слушая дочерей. Она знала, что ее девочки, пусть они и такие разные, всегда будут вместе.

8

Я предлагаю пока не заниматься непосредственно самим трагическим событием, а сосредоточить наше внимание на предшествовавших и сопутствовавших ему обстоятельствах[17].

Эдгар Аллан По, “Тайна Мари Роже” (1842)

Бывает, что минутное ожидание растягивается на целую вечность, а вечность, наоборот, обрывается в одну секунду, одним неожиданным открытием. Оливер Гордон только что понял, что устал ждать, терпеть и проявлять понимание. Рекомендации психологов, друзей и родных… Все они действовали из лучших побуждений, в каждом совете скрывалась частичка мудрости, но это были только слова. А он – человек из плоти и крови, он полон жизни, и он не желал больше дожидаться чуда. Повесив трубку после разговора с Кларой Мухикой, Оливер быстрым шагом направился к своему месту работы в парадной столовой дворца Ла-Магдалена, раздумывая, каким образом назначить встречу с Валентиной и вызвать ее на серьезный разговор. Он понимал, что это будет нелегко, ведь он хотел не давить на нее, а только убедить: разве бывает любовь без изъянов, без руин, которые надо затянуть густым плющом жизни?

– Сеньор Гордон? Сюда, пожалуйста, ваша очередь.

– Да, конечно.

Оливер деловито кивнул служителю и постарался сосредоточиться на работе. За эту неделю он в качестве переводчика побывал в самых разных помещениях дворца, где проходила конференция, – от старинного бального зала до бывшей библиотеки, где не осталось ни одной книги. Смены в парадной столовой ему особенно нравились, там благодаря хитроумной системе скрытых проводов, микрофонов и громкоговорителей переводчики работали, оставаясь невидимыми, в особых комнатках при входе, где король Альфонсо XIII некогда выставлял свои охотничьи трофеи.

По мере того как он приближался к этим потайным помещениям, приспособленным теперь для переводчиков, в памяти Оливера мелькали, сменяя друг друга, картины недавнего прошлого, резкие, как выстрелы. После драмы в Ла-Альберисии поднялся шум. Пресса, репортеры. А в его личном маленьком мире – семейный взрыв. Из Галисии приехали родители и сестра Валентины, из Шотландии – отец Оливера, Артур Гордон. Они вместе ходили к психологам, пробовали разные методики, которые должны были помочь им принять чувство вины и сжиться с болью. Валентина молча соглашалась на все, не споря и не противореча, с несвойственным ей смирением. И эта ее покорность особенно тревожила.

Первые недели в больнице, а затем дома она провела в полном покое. В воздухе была разлита безмолвная печаль, в которой жевался, никак не пережевываясь, глотался и извергался обратно страх. Наконец они остались только вдвоем. Оливер и Валентина оплакали своего неродившегося