Что скрывает прилив - Сара Крауч

– Нет, спасибо, – сказала Эрин. Элайджа налил себе стакан воды из-под крана, выпил половину одним глотком и поставил на стол.

– Что было в рецензии? – повторила она, когда он вернулся на место.

Элайджа сжал губы. Он мог хоть сейчас повторить ее наизусть, слово в слово. Он прочитал ее сотню раз.

– Да не помню уже, – сказал он. – Просто критик разгромил сюжет в пух и прах. Может, встал не с той ноги. – Элайджа попытался рассмеяться, но издал только глухой смешок.

– Должно быть, это ранит, – сказала она, сочувственно склонив голову.

Желая поскорее сменить тему, Элайджа осушил стакан и принялся лихорадочно думать, о чем бы заговорить.

– Как планируешь провести конец лета?

Эрин слегка вскинула брови.

– Что ж, – сказала она, зачерпнув рис вилкой, – в прошлом году, как ты знаешь, жизнь у меня пошла прахом, так что пока я пытаюсь нащупать почву под ногами. Странно впервые за долгое время остаться одной. Мы с Мэнни были женаты восемь лет. Каждое утро спускаюсь по ступенькам с мыслью, что застану его с чашкой кофе за кухонной стойкой. А его там нет.

Элайджа понимал, что это еще не самое страшное. Невероятно трудно заходить в пустую кухню, но хотя бы ее муж, живой и здоровый, живет себе в другом месте. Где-то в том доме есть комната, в которой спала ее дочка. Приходится ли Эрин каждый день проходить мимо нее? Держит ли она детскую на замке, как он держит на замке спальню родителей, убеждая себя, что когда-нибудь разберет их вещи? Она тоже когда-нибудь отопрет дверь, чтобы разобраться с воспоминаниями. Снимет шторы со слониками или жирафиками. По частям разберет кроватку. Однажды эта комната превратится из святилища в спортзал или маленькую библиотеку. Комната, о которой она молчала, несомненно, причиняла боль в тысячу раз острее, чем холодная половина кровати, на которой восемь лет спал ее муж.

– Тебе, должно быть, нелегко, – тихо сказал Элайджа.

– Врагу бы не пожелала, – отозвалась Эрин, ее светлые глаза затуманились, когда она поймала его взгляд в свете свечи.

Это было невыносимо. Эрин, как и он сам, была заминированным полем. Груз прошлого был слишком велик. Как Элайджа ни старался, не находилось ни одной безопасной темы для разговора, за которой не последует взрыв, поэтому несколько минут они ели в полной тишине. В гостиной было так тихо, что было слышно, как на фитильке свечи колышется огонек.

– Откуда утка? – спросила Эрин, и на него навалилось облегчение. Наконец-то нейтральная территория.

– За домом в лесу есть маленькое озерцо. Я нашел его, когда был подростком. Место чудесное, отгорожено от залива деревьями. Летом, бывает, хожу туда на охоту или рыбачу, но в основном по мелочи. Оленью тушу одному не дотащить, так что обычно наловлю форели или принесу домой пару кроликов. Кстати, утку я подстрелил впервые.

Эрин положила вилку на тарелку и вытерла рот салфеткой.

– Далеко до этого озера?

– Больше мили.

Эрин улыбнулась и встала.

– Я буду рада прогуляться, – сказала она. – Покажи мне его.

24

11 января 1994 года

Когда патрульная машина, выехав на извилистую двухполосную дорогу, набрала скорость, шериф Годбаут включил фары. У Элайджи было пять минут форы; Джим опасался, что он может струсить и сбежать, поэтому не стал включать сирену. До хижины оставалось десять минут езды, и он очень надеялся увидеть припаркованный во дворе синий «камаро».

– Хотите, буду читать вслух? – спросил Джереми, держа на коленях дневник Эрин.

Джим кивнул.

Дорогой дневник,

сегодня три месяца, как мы вместе. Странное это дело – отмечать столь непродолжительный срок после того, как я почти десять лет жила в браке, но Элайджа настоял, чтобы мы отпраздновали, и как тут было отказаться? Мы идем на ужин в модное местечко на берегу. По крайней мере, это мне больше придется по душе, чем наша последняя вылазка – в лес на охоту. Вот правда, охота – СОВСЕМ не мое, но Элайджа захотел, чтобы я пошла, и я согласилась. Надо уважать интересы молодого человека, так ведь? Честно говоря, мне не по себе от того, что приходится сидеть в засаде и ждать, пока животное выйдет на опушку, чтобы его убить. А Элайдже только дай пострелять. Он убил олененка. Совсем юного. Сидя в кустах и глядя, как он целится, я поймала себя на мысли, что хочу, чтобы олень дернулся в сторону и Элайджа промахнулся, но этого не произошло. Он, не колеблясь, выстрелил ему прямо в шею. А потом улюлюкал и вопил от радости, что убил беззащитное существо. По правде сказать, я впервые встречаюсь с человеком, который любит охоту. Мэнни был из тех мужчин, что сами и паука не могут пристукнуть; разница между ним и Элайджей и правда ошеломляет. Когда мы подошли к мертвому оленю, лежащему на земле, я почувствовала прилив тошноты. Вдобавок к этому олень оказался таким тяжелым, что нам пришлось тащить его вдвоем. Можешь себе представить? Ох, на какие только подвиги не толкает нас любовь! Ну хоть сегодняшний вечер проведем как цивилизованные люди. Элайджа заверил, что если я не хочу, то могу не ходить с ним на охоту. Столь заманчивое предложение упускать нельзя!

Напишу позже.

Эрин.

Дорогой дневник,

все кончено. Поверить не могу, что пишу об этом. Что я это допустила. Я не лучше матери, которая прятала от меня распухшую щеку, чтобы скрыть, что с ней сделал отец. Элайджа толкнул меня. Толкнул со всей силы, так что я отлетела и ударилась о стол. Мне никогда не было так страшно. Что ж, похоже, нельзя судить о человеке, пока не узнаешь его поближе, и клянусь, я не предполагала, что Элайджа способен на жестокость. И вот пожалуйста. Я только спросила, правдивы ли слухи, которые ходят о нем и девушке из резервации, и он слетел с катушек. Мы тогда были у него дома, танцевали под пластинки его родителей. Наверное, не стоило затрагивать эту тему, но ведь я прекрасно знала, о ком идет речь. О Наките Миллс. Как забудешь имя человека, который обвинял тебя во врачебной халатности? Эта женщина ворвалась в мой кабинет, стала упрекать меня в смерти бабушки, угрожала судом, а ведь на деле я не только спасла ее бабушку, но и продлила ей жизнь. Так что новость о том, что они встречались, меня не слишком обрадовала, и я спросила его об этом напрямую. Сначала он отмахнулся и