Что скрывает прилив - Сара Крауч

крик умирающей птицы. Вместо этого Элайджа резко повернул лук вправо и пустил стрелу в гемлок; она воткнулась в паре дюймов от надписи. Он ловил ртом воздух, руки дрожали. Элайджа в жизни такого не чувствовал. Что с ним сотворила Накита?

На трясущихся ногах Элайджа подошел к дереву и достал стрелу из коры. Сунул ее в колчан и бросился бежать. Домой он несся что есть мочи, словно спасаясь от погони, и ни разу не сбавил скорость, хотя при каждом взмахе руки тетива больно впивалась в плечо. Впервые в жизни он стремился оказаться как можно дальше от озера.

Элайджа наскоро принял душ и переоделся. До салюта оставалась уйма времени, но он все равно забрался в машину и выехал в сторону города. Лишь через три часа, за которые Элайджа успел сделать пять кругов и истратить полбака бензина, ярость начала угасать. Вместо нее нахлынула опустошенность, он почувствовал себя слабым и измотанным. На Главной улице Элайджа повернул направо и, сбавив скорость, подъехал к кофейне, открывшейся на месте гаража. На дверях висело объявление «В праздники мы не работаем». Элайджа припарковал «камаро» на обочине и опустил стекло, безуспешно пытаясь учуять знакомый запах масла и резины, который напомнил бы ему о счастливых временах, когда он работал вместе с Читто.

Элайджа сидел в машине, уронив голову на руль. Он отчаянно нуждался в Читто. Нуждался в разумном, трезвом совете. Чтобы ему сказали, что он не подросток, у которого гуляют гормоны, что пора вести себя по-мужски и спокойно жить дальше. Если тебя бросили, это не конец света.

– Что же мне делать, Читто? – прошептал Элайджа, уткнувшись лицом в руль, тут же огляделся по сторонам и, убедившись, что на тротуаре никого нет, снова опустил голову. Он прислушивался, надеясь услышать ответ, но тишину нарушал только скрип затихающего двигателя. Идея абсурдная, он это и сам понимал. Будь тут Читто, он бы похлопал Элайджу по плечу и велел отправляться на пристань, сказав, что такое зрелище пропускать нельзя – и неважно, разбито у тебя сердце или нет. Элайджа поднял окно и вышел из машины. Гавань находилась в миле от кофейни, но ему нужно было пройтись.

Чем ближе он подходил, тем больше людей становилось на улицах. На тротуарах, размахивая воздушными облачками сахарной ваты, хохотали дети, родители тянули тележки, в которых подпрыгивали малыши. Повсюду, куда ни глянь, были семьи – полные, счастливые семьи, – и Элайджа ненавидел их всех за блаженство, в котором они купались и которое ему, возможно, никогда не доведется испытать.

Широкая лужайка была запружена людьми. Элайджа встал с краешка, обменялся парой слов и искусственных улыбок со знакомыми и устроился на зеленом склоне рядом с елью, под которой прятался четыре года назад, когда в первый раз осмелился выйти в люди.

Плечо ныло, Элайджа сжал его и осторожно повращал рукой туда-сюда, чтобы облегчить боль. Краем глаза он заметил, как рядом в толпе взметнулась прядь светлых волос. Глядя прямо на него, к нему пробиралась Эрин Лэндри.

Элайджа оглянулся (она точно идет к нему?), но тут Эрин его окликнула, и, пока она приближалась, он встал. Он не видел ее со дня аварии. Знает ли она, что это он написал заметку в газете? Стоит ли заводить об этом разговор? Рассказать, какой ужас он испытал, узнав о смерти ее дочки? Элайджа никогда не знал, что уместно говорить в таких случаях, и боялся наговорить лишнего. Наверное, самым правильным будет просто принести соболезнования.

– Привет, – вместо этого сказал он.

Эрин похудела – это было видно сразу, – а в ее ввалившихся голубых глазах плескалась такая боль, которую он не пожелал бы испытать ни одному родителю; они казались невыносимо ясными и пронзительными на фоне бледного осунувшегося лица.

– Что у тебя с плечом? – спросила она.

– Беспокоит. Как ты поняла?

Эрин изобразила вращательное движение, которое он делал секунду назад.

– Вот так делают, когда есть проблемы с капсулой плечевого сустава.

– Да ерунда. Побаливает, когда рублю дрова, а потом проходит, – сказал Элайджа. Он огляделся, припоминая, что рассказывал ему Пол. Через считаные недели после смерти дочери от Эрин ушел муж. Пол предположил, что он винил жену в случившемся. Разве можно продолжать жить под одной крышей с человеком, из-за которого погиб твой ребенок? Эрин, как и он, пришла на праздник одна.

Эрин пропустила его оправдания мимо ушей.

– Во вторник после обеда у меня есть время. Приходи на осмотр.

– Да ладно, не беспокойся. Отдохну и через пару дней пройдет.

– И все-таки жду тебя во вторник, – непреклонно сказала она. – Я прекрасно помню, что ты так и не был на осмотре. Заодно возьмем кровь на анализ, для профилактики.

Элайджа не хотел проходить осмотр. Меньше всего на свете ему хотелось возвращаться в место, где умер Читто, и вдобавок к этому сидеть с иглой в руке, но, глядя в лицо Эрин, видя пустоту в глазах, незнакомую жесткость, которая появилась в нежных чертах, Элайджа не нашел сил ей возразить.

– Значит, во вторник, – кивнул он. – Заскочу после работы.

– Жду с нетерпением, – сказала Эрин. Она выдавила из себя слабую улыбку, которая не рассеяла опустошенность во взгляде, развернулась на каблуках и ушла.

С виноватым вздохом Элайджа сел на землю. Он хотя бы оплакивал свою мечту о будущем с Накитой, Эрин же оплакивала семью, которую потеряла.

23

7 июля 1992 года

Элайджа поморщился, когда Эрин подняла его руку и помотала ей в воздухе. Она сжимала ему плечо, аккуратно прощупывая мускулы, те в ответ отзывались болью.

– Прости, – сказала она, снова вращая его руку и изучая мышцы на спине. – Знаю, что неприятно.

– Какая ты жестокая. – Элайджа крепко зажмурился и стал ждать, когда она закончит осмотр.

– У тебя воспалена капсула плечевого сустава, – сказала Эрин, заполняя форму на компьютере. – Иными словами, тендинит, возникает на фоне избыточных нагрузок. Можем на всякий случай сделать рентген, но я почти уверена, что это он.

– Я тебе верю. А этот тендинит… Он из разряда «выпейте две таблетки и наутро пройдет»?

– Нет, – она на миг оторвалась от компьютера, – из разряда «полгода не колите дрова».

Ладно, дров на зиму у него было хоть отбавляй. Элайджа зачастую размахивал топором просто чтобы выпустить пар; ничего, найдет для этого другой способ.

– Хорошо, – пообещал он. – Твоя взяла. Обещаю, что год не притронусь к топору.

– Рада слышать. – Она подошла к стене, где стоял стеллаж с пустыми пробирками всевозможных размеров. – Сейчас возьму кровь на анализ.

В животе у