Что скрывает прилив - Сара Крауч

Дверь приоткрылась на несколько дюймов, и в проеме мелькнуло лицо Элайджи; темная борода, настороженный прищур голубых глаз.

– Чем могу помочь, шериф? – тихо спросил он, переводя взгляд с Джима на Джереми, затем на «глок» на поясе и снова на Джима.

Джим просунул руку в проем и ухватился за деревянный косяк, чтобы не дать ему закрыть дверь.

– Нам нужно зайти и задать пару вопросов. Боюсь, сынок, у тебя большие неприятности.

25

10 июля 1992 года

Элайджа вел Эрин по тропе. Впервые он шел по лесу с кем-то, кроме Накиты, и большего несходства между этими женщинами трудно было представить. Элайджа глубоко вдохнул лесной воздух.

– Разве тут не чудесно? Есть что-то особенное в лесных сумерках, в этом волшебном часе между днем и вечером. В такие минуты жалею, что я не фотограф. Вот бы запечатлеть эту красоту на пленку.

Эрин пожала плечами, оглядываясь.

– Я, наверное, больше городская девчонка, – сказала она. – Родилась в Сиэтле, окончила там университет и рассчитывала найти работу. Никогда не думала уезжать.

– И что привело тебя сюда? – спросил он. – Пойнт-Орчардс трудно назвать мегаполисом.

– Меня приняли на работу после того, как доктор Робертсон ушел на пенсию. Он был близким другом отца. Давным-давно они вместе учились в медицинской школе, и отец меня порекомендовал – я тогда как раз окончила университет. В то время жизнь в маленьком городке казалась мне заманчивой. Хотелось сменить обстановку, с кем не бывает. Но, по правде, мне не хватает городского шума. Не хватает прогулок по улицам, когда кругом снуют люди, то и дело открываются новые магазинчики, куда можно заглянуть. И определенно не хватает возможности заказать в полночь китайской еды навынос, – усмехнулась она.

– В чем-то ты права, – кивнул Элайджа. – Я, правда, ничуть не скучаю по Сан-Франциско. После возвращения сперва было трудно привыкнуть к постоянной тишине, но поскольку я вырос в лесу, то всегда чувствовал себя здесь как дома. Нам сюда. Осторожно, смотри под ноги.

Элайджа голыми руками раздвигал крапиву, ломал и топтал стебли, расчищая тропу, чтобы она могла пройти. Эрин и так бы не обожглась, поскольку была в джинсах, но она не походила на женщину, которой стоит ходить по лесу, а тем более продираться сквозь крапивные заросли.

Миновав линию деревьев, они вышли к озеру; в вечерних сумерках его гладь отливала асфальтовым. Элайджа встал у воды рядом с поваленным деревом и поднял с земли гладкий камень.

– Сколько раз подпрыгнет? – крикнул он через плечо. В эту игру они играли с Накитой, и она почти всегда выигрывала.

– Не знаю, – отозвалась Эрин, глядя на него. Элайджа повернул голову: она стояла рядом с тем самым деревом, которое принадлежало им с Накитой. Было дико видеть ее на этом месте. Она выглядела столь… неуместно. Нет, неуместно еще мягко сказано. Это было неправильно. Не с этой женщиной он должен здесь быть. Эрин стояла рядом с деревом, бледная, тонкая, как комнатное растение, нежная орхидея, которая замечательно цветет в горшках на офисных столах и книжных полках, но ненавидит солнце. Накита, прекрасная, статная, по своей натуре была деревом и корнями уходила глубоко в землю.

Эрин проверила, не налипла ли грязь на белоснежные кроссовки, и попыталась отряхнуть их о ствол дерева. Элайджа выронил камень, сердце у него сжалось от осознания, что она никогда не будет принадлежать лесу. Не станет той самой. Эрин подняла голову.

– Что такое? – спросила она, переминаясь с ноги на ногу под его пристальным взглядом. Очнувшись, Элайджа моргнул и поднял с земли камень.

– Сколько раз подпрыгнет? – повторил он. Неважно, как ему хочется, чтобы вместо Эрин с ним была Накита. Накита его бросила. Она в прошлом. Эрин, напротив, стоит здесь, рядом. Он упрекал Накиту, что она цепляется за Кайлена, в то время как он, Элайджа, живой и здоровый, готов провести с ней всю жизнь. Пришло время последовать своей заповеди. Накиты больше нет, но есть Эрин. Вот такая беспощадная, жесткая математика.

– Три? – предположила она.

– Семь, – сказал Элайджа, отвернулся к воде, отвел руку назад и сделал бросок.

Камень коснулся поверхности озера, подпрыгнул шесть раз и исчез под водой. Эрин ничего не сказала, и когда Элайджа, собираясь улыбнуться, повернул голову, то увидел, что она стоит спиной к озеру и рассматривает вырезанные на стволе буквы.

Элайджа подбежал к дереву.

Эрин покосилась в его сторону.

– Кто это? Эн Эм?

На него накатила дурнота. Она не должна быть здесь, стоять с ним у гемлока на том самом месте, где он целовал Накиту, в первый раз и в последний. Все равно что наблюдать за тем, как после смерти обожаемой собаки, служившей тебе много лет, из ее любимой миски ест новый щенок.

Он осторожно подбирал слова.

– Я вырезал их почти девятнадцать лет назад. Перед отъездом в Сан-Франциско.

Эрин не ответила. Стояла, как статуя, и разглядывала буквы.

Элайджа вздохнул.

– Школьная подружка, – сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно. – Ну знаешь, как бывает: в юности кажется, что первая любовь – на всю жизнь.

– Угу. – Эрин провела пальцем по «Э». – Какое у тебя среднее имя?

– Маркус. А что?

– У нас одинаковые инициалы, – заметила она. – Эрин Мари Лэндри. Не правда ли, странное совпадение?

– Ну да. Иди-ка сюда. – Элайджа взял ее за руку, уводя от дерева. – Смотри, что покажу.

После броска поверхность озера успокоилась, рябь изгладилась. Элайджа сорвал лист папоротника. Скатал его в шарик, размахнулся и запустил подальше от берега, где лист мягко коснулся воды и развернулся. Пару мгновений все было тихо, и вдруг вода всколыхнулась, словно из глубины к папоротнику поднималось неведомое существо.

– Что это? – шепотом спросила Эрин.

– Форель. Смотри.

Рыба выпрыгнула, вспоров озерную гладь, и с громким плеском плюхнулась обратно.

– Большая рыбина, – сказала Эрин, широко раскрыв глаза.

– Еще какая! В этом озере водится самая крупная форель во всем заливе. Не поверишь, каких только громадин я тут не видел. Наверное, все дело в лесном ручье, который впадает в озеро и наполняет его пресной водой. Форель может жить и в пресной, и в соленой воде, но в пресной она крупнее. Изредка я беру удочку и отправляюсь сюда порыбачить, но путь до дома неблизкий; и мне неохота тащить на себе снасти и тяжелое вонючее ведро. Однажды я видел тут рыбаков. Не представляю, как эти двое сюда попали. Бухту не видно за деревьями, и проплыть в нее можно только во время прилива. Наверное, кто-то из них наткнулся на нее