Что скрывает прилив - Сара Крауч

продолжил танцевать, но я не отступалась, а зря. Я просила его быть со мной откровенным, и вдруг он оттолкнул меня, я отлетела и ударилась затылком о край стола. Несильно – обошлось без сотрясения, – но достаточно больно, чтобы я испугалась не на шутку. Мне было так страшно, и Элайджа, видимо, понял это по моим глазам, потому что вся его злость вмиг схлынула: он кинулся ко мне, проверяя, не сильно ли я ушиблась, и все твердил: «Прости меня, ради бога, прости». Стараясь сохранять спокойствие, я сказала, что мне пора, и поспешила смыться, но, возвращаясь домой в слезах, я уже понимала, что все кончено. Я люблю его. Но больше не хочу его видеть. Не после того, что он сделал.

Дорогой дневник,

на Рождество я одна. Четыре слова, которыми не описать мою тоску. Я скучаю по Анне. Скучаю по Мэнни. В такие минуты, когда за окном снег, я сижу в постели, укутавшись в одеяла, на тумбочке стоит чашка чая, а в доме – гробовая тишина, я даже скучаю по Элайдже. Как же трудно. Рождественские украшения пылятся в сарае, я не стала покупать елку, натягивать гирлянды и все такое. Мне правда хотелось, чтобы это был обычный день, если можно – не самый горький в моей одинокой жизни. Не вышло. Рождество прокралось ко мне, когда я, щелкая пультом, искала новости, а наткнулась на «Эту замечательную жизнь»[8]. Не знаю. Говорят, время лечит любые раны, но сегодня они ноют сильнее, чем когда-либо.

Дорогой дневник,

да, это я. Милый дневник, я молчала несколько месяцев и совсем тебя забросила. Сегодня пишу для того, чтобы, если мне КОГДА-ЛИБО взбредет в голову дать Элайдже второй шанс, я смогла открыть эту страницу и напомнить себе: не делай этого. Я была полной дурой. Весной мы иногда созванивались, интересовались, как дела. Каждый звонок заканчивался тем, что Элайджа умолял дать ему еще один шанс, и я в конце концов согласилась. В субботу мы катались на лодке. День выдался славным, мне хотелось прокатиться, но я не отваживаюсь выходить в море одна, поэтому предложила Элайдже составить мне компанию. О чем я только думала? Я буквально оказалась с ним в плавучей ловушке в пятнадцать футов. Все это время он просил дать ему шанс, который он, по его мнению, так заслуживает. Спустя час этой волынки я сказала, что отвезу его обратно в гавань. Тогда он спросил, не появился ли у меня другой, а потом разразился тирадой, мол, все женщины в нашем городе помешаны на своих бывших. Мне было так стыдно: на пристани собралось много народу, а мы кричали друг на друга у всех на виду, а потом он со всей силы схватил меня за запястье. Причалив к берегу, я сказала ему выметаться и на прощание ясно дала понять, что между нами все кончено.

Я жалею, что все вышло вот так. По правде говоря, меня до сих пор трясет. К сожалению, мне надо еще забрать у него диссертацию – я дала ему почитать, когда мы встречались. Хотелось бы ее вернуть, но должна пройти пара месяцев, чтобы он поостыл. Я верю, что жизнь наладится, и не собираюсь тратить ее на него. Не знаю, встречу ли я еще свою любовь, но, быть может, смогу начать все сначала в другом месте, в каких-нибудь теплых краях, где по утрам буду кататься на велосипеде вдоль океана. Как насчет Средиземного моря? А что, возьму и куплю билет в один конец. Им же нужны врачи?

Эрин.

Джереми перелистнул страницу. Она была пуста.

– Все, последняя запись.

– Нам достаточно. Значит, она подумывала уехать. А перед этим нанести ему визит.

– Чтобы забрать диссертацию?

– Именно. Если он ее убил, диссертация у него. При себе у Эрин ее не нашли.

– Не самое веское доказательство.

– Согласен, – кивнул Джим, – но начинать с чего-то надо.

Он сжал губы в нитку, пытаясь представить, как Элайджа потерял контроль тем вечером, когда Эрин приехала забрать диссертацию. Делла рассказывала ему о ссоре в гавани, но теперь на руках у Джима был дневник, подтверждающий, какие события ей предшествовали. Доказательство, мягко говоря, красноречивое, но он обязан был дать Элайдже возможность объясниться. Тот невиновен, пока не доказано обратное, даже если у самого Джима не осталось сомнений в его причастности. Интересно, в суде принимают дневник в качестве вещественного доказательства? Джим не знал. Проверять как-то не доводилось. По правде сказать, он не думал, что в его практике случится судебное разбирательство по делу об убийстве, и понятия не имел, как оно устроено. Он знал одно: его дело – найти ответы, а где их еще искать, как не в доме подозреваемого?

– Пока вы его расспрашиваете, могу осторожно покопаться в его вещах, – предложил Джереми.

Джим кивнул.

– Почти приехали.

Машина круто повернула, и впереди, среди заснеженных деревьев, показалась хижина.

– Стойте! – закричал Джереми, и Джим ударил по тормозам. – Смотрите!

Помощник шерифа указывал на деревья слева от дороги. В луче солнца, прорвавшемся сквозь облака, мелькнул серебристый бок.

Джим переключил передачу и сдал назад. В этом месте в лес сворачивала поросшая травой, давно заброшенная лесовозная дорога. Машина съехала, увязая колесами в свежем снегу. В конце виднелись ржавые зеленые ворота, а перед ними – так, что с главной дороги и не заметишь, – был припаркован блестящий белый БМВ. Джим не стал подъезжать ближе. Все и так ясно.

– Это машина Эрин? – спросил Джереми.

– Да, – подтвердил шериф.

– Она припарковалась тут и пошла к дому? Зачем? – озадаченно спросил Джереми.

– Готов поспорить, машину откатили сюда после убийства.

– Значит, он забрал ключи.

– Вероятно. А даже если он не нашел их, разве бывший механик не сумеет завести машину?

Джим медленно сдал назад и выехал обратно на дорогу. У дома стоял сверкающий синий «камаро». На душе у Джима вновь заскребли кошки, он глубоко вздохнул и поравнялся с автомобилем Элайджи.

– Готов? – спросил он, паркуясь и вытаскивая ключ зажигания.

Джереми сунул «глок» в кобуру и мрачно кивнул.

Джим коснулся его предплечья.

– Все будет нормально. Просто слушай меня.

Джереми сглотнул.

– Ладно.

Джим первым поднялся на крыльцо, ступая там, где стряхнули снег подошвы Элайджи. В окне шевельнулась занавеска, и Джима пробрала дрожь: Элайджа видел, как они приехали.

Шериф уверенно постучал в дверь три раза.

– Элайджа! – крикнул он. Внутри раздались шаги и скрежет отодвигаемого засова. Стоящий позади него Джереми дышал прерывисто, и Джим, не поворачивая