Между пулей и любовью - Владимир Григорьевич Колычев

— Не плачь, девственность все равно не вернуть.

Ульяна засмеялась, носом ткнувшись в его грудь. Зажженная сигарета сломалась о его плечо, но Рэм даже не вздрогнул. Может, потому Ульяна и не заметила, что обожгла его.

— Я не шучу, — сказал он. — Мне все равно, что там было раньше. Мне важно, что было сейчас. И что будет дальше.

— И что будет?

— Я знаю, кого там не будет. Викентия твоего не будет. Уже не твоего.

— А твоя жена там будет?.. — с сарказмом, но без должного напора спросила Ульяна. — Или она уже не твоя?

— Раз уж пошла такая пьянка, то уже не моя.

— Ты в этом уверен?

— Уверен. Как и в том, что к Викентию ты больше не вернешься.

— Но мы так не договаривались! — Ульяна приподнялась на локте, в растерянности глядя на Рэма.

— Мы договаривались на край света. А на краю света пропасть. Все, ты в этой пропасти. И не можешь вернуться к Викентию.

— Ты шутишь?

— Я шучу?!

Рэм резко поднялся, сурово сверху вниз глянул на нее.

— А когда ты напрашивалась, ты о чем думала?

— Я напрашивалась?

— Сама сказала!

— Ну да.

— О чем ты думала? Перепихнуться со мной, а потом вернуться к мужу… Ты шалава?

— Я шалава?! — возмутилась Ульяна.

Но обращалась она, скорее, к себе, чем к Рэму, у себя спрашивала. Как ни крути, а она вела себя как шалава.

— Нет… Просто ты у меня из головы не выходишь. Тогда, в прошлый раз, я случайно на «пятнашку» заехала. А ты меня послал…

— Не выкручивайся, все решено. Позвонишь Вики, скажешь, что ты остаешься со мной.

— Вот просто так позвоню и скажу?

Ульяна поднялась, схватила лежащую на столе пачку «Мальборо», закурила, в состоянии, близком к панике, сделала круг по комнате. Голая, с сигаретой в руке, тушь потекла, волосы всклокочены, но все равно прекрасна, спасу нет. Только вот нужна ли она Рэму, если не хочет оставаться с ним? Если такая же шалава, как Лена. Если рано или поздно его предаст…

— Не надо ничего, — закрывая глаза, сказал он.

— Что не надо?

— Поезжай к Вики, живи как жила… Но если вдруг захочешь перепихнуться, подъезжай. Перепихнемся!

— Это ты нарочно так говоришь?

— Я могу подъехать. Перепихнемся, — усмехнулся Рэм.

А действительно, чего париться, сантименты разводить, если Ульяна такая же шалава, как все? Встретились на час, разогнали скуку и разбежались. И с ней так надо, и со всеми. Все, никаких больше серьезных отношений!

— Ты нарочно так говоришь!..

Ульяна заглянула в шкаф, вытащила оттуда чистое полотенце и ушла в ванную. Рэм насмешливо смотрел ей вслед. В чужой шкаф залезла, как будто так и надо. Как будто привыкла по чужим квартирам от мужа прятаться, не важно, что от гражданского. Или важно? Может, она просто мстит Викентию за то, что он до сих пор не надел кольцо ей на палец? Если так, то она все равно шалава.

Ульяна вернулась из ванной, стала одеваться.

— Я на тебя не обижаюсь! Потому что ты самый лучший! Нет, правда, я в тебя влюбилась, как последняя коза!.. Но я пока не готова уйти от Викентия! Извини!..

Рэм подвез ее к машине, молча показал на выход.

— Ну, не дуйся!.. Обещаю не спать с Вики! — улыбнулась она, искренне уговаривая Рэма не обижаться.

— Телефон оставь.

— Не надо, я сама подъеду, ты будь готов.

— Всего хорошего!

— Обиделся… Ну хорошо, решишь вопрос с женой, с разводом, я останусь с тобой!

Ульяна ушла, тихонько закрыв за собой дверь. Рэм едва не выскочил вслед за ней, так захотелось остановить ее, расцеловать и снова утащить в пропасть на краю света. Какая она шалава, если влюбилась в него? Какая она шалава, если не хочет жить с женатым мужиком? Викентий хотя бы холостой.

Глава 4

Подлец улыбался во весь рот, обнимая черноглазую Анюту. Пацанов полное кафе, ей работать надо, а Луку так просто не пошлешь, он и обидеться может. А потом закрыть в подсобке и трахнуть, как последнюю тварь. Анюта осторожно скинула его руку. И Лука правильно сделал, что не схватил ее за задницу. Иначе Рэм не смог бы сдержаться, он и без того на пределе. Да и злости в нем так много, что может убить Луку с одного удара. На глазах у всех убить, а так нельзя. Как нельзя выказывать ненависть к этому подонку. Никто не должен знать, что Рэму изменила жена. Никто!

— А-а, Рэм! Как прошла охота? — подмигнув Беляшу, спросил Лука.

— Это ты о чем? — невесело, но улыбнулся Рэм.

— Ну так уехал куда-то. С кем-то.

— Деловая встреча.

— Ну конечно!

— Деловая встреча. Отягощенная деловыми проблемами. Пойдем, прогуляемся!

— Чего? — нахмурился Лука.

И глазки забегали, как у вора, на котором шапка горит. Если Рэм узнал про измену, это все, кранты.

— Я же говорю, нерешенные проблемы. Надо искать решение.

— А-а, ну да! — заулыбался Лука.

Знал он, с кем встречался Рэм, знал, в каких он отношениях с Верлинским. И знал, к кому может обратиться Рэм за решением проблемы. Но если Лука знает, кем ему придется заняться, то почему ни капли страха в глазах? У Верлинского охрана, так просто с ним не справиться, очень сильно можно влететь. Причем с большой вероятностью.

Рэм прошел с ним в дальний сектор, готовый к работе, но еще не запущенный. Накрапывал дождь, но Рэм не спешил под навес. Такая тяжесть на душе, даже просто под навесом будет трудно дышать.

— Никонов по ночам не является? — спросил Рэм.

— А тебе?

— Бывает. И Шепот с Оленем иногда снятся.

— Сами напросились.

— Я спрашиваю, снятся покойники?

— Да нет как-то.

— Тогда и Верлинский не будет сниться. Ну, если что.

— Если что, это того?.. Серьезная фигура!

— Серьезная.

— Тысяч на двадцать тянет.

— Это ты о чем?

— Да так.

— Пока ничего не надо. Пока только настраивайся. Если не сможешь настроиться, сразу скажи.

— Сразу и говорю.

— Тогда все, свободен. Но водочку ты уже не пьешь!

— Понял.

— И Анютку лапать не надо. Тебе что, баб не хватает?

— Да хватает! Еще как хватает… Сегодня тут одну!..

Рэм едва удержался, так хотелось рубануть во всю мощь, но он всего лишь хлопнул подлеца по плечу, направляя к бункеру.

— Взрослеть пора, а ты о бабах, как баклан, треплешься. Слушать противно.

— Ну да, ты уже совсем взрослый. И жена, и любовница!..

— Я же сказал!

— Все, все! Никому ничего! Ни про жену, ни про любовницу! — ухмыльнулся Лука, прикладывая палец к губам.

Рэм вздохнул,