Временный вариант - Владимир Борисович Свинцов

Косарев вышел на улицу в расстроенных чувствах. Плакали мечты о скором отдыхе от этого проклятого дела. Опять ищи, опять доказывай. Не зря значит Сердюк сомневался.

XII

Попов проснулся от движения в кабинете. Щека болела меньше. Пожилая женщина мокрой тряпкой вытирала пол. Ни Бранникова, ни раскладушки не было.

— Доброе утро, — приветливо поздоровалась женщина, заметив, что он проснулся.

— Утро доброе, — Попов глянул на часы. Восемь! — А где майор Бранников?

— Не знаю, не видела. Председатель наш — Павел Фомич был, раскладушку забрал. Сказал, чтобы я вас полдевятого разбудила. Больше никого не было.

Дверь раскрылась.

— Вставай, мил дружок, проспишь все царствие небесное, — Сердюк был свежевыбрит и в штатской одежде. Темно-синий костюм ладно сидел на нем. Расстегнутый воротник рубашки открывал загорелую шею.

«Когда он успел загореть?» — удивился Попов.

— Одевайся быстрее, — торопил Сердюк. — Пойдем к Павлу Фомичу — побреешься и завтракать. Столовая уже открыта, — он отводил взгляд от лица Попова, и тот понял, что выглядит не лучшим образом. Украдкой потрогал щеку под глазом. Боль была тупой, ноющей.

— Ничего-ничего! — ободрил его Сердюк улыбаясь и воскликнул: — А утро сегодня! Ты ни разу такого не видел, красотища!

Утро на самом деле было на редкость — свежее, какое-то сияющее. Весело переговариваясь, спешили к реке гуси. Мальчишка босоногий пылил по дороге. Где-то протяжно мычала корова…

Бранников шел уже из столовой.

— Товарищ майор! — окликнул его Сердюк. — Бабка Петрухина видела этого… Ну, которого Чудов подвозил, и ребятишки тоже. Они на речке купались. Ну, а он… В общем за бабкой я уже послал. А ребятишек сам приведу.

— Хорошо! — Бранников посмотрел на Попова. — Врач тебя ждет. Покажи ему глаз.

Как ни торопился Попов, а вернулся в сельсовет, когда бабка Петрухина была уже там. Дородная, не по-старчески краснощекая, она восседала на стуле, как на троне, гордо откинув голову, холодно поглядывая на присутствующих.

— Значит, вы сами видели, как этот человек из кабины вышел? — задал вопрос Косарев. Бранников недовольно поморщился.

— Никогда не врала, батюшка, — бабка внимательно посмотрела на Попова и отвернулась.

«Синяк заметила», — заволновался Попов.

— Внуки, поди, уже большие? — спросил Бранников ни с того ни с сего.

— А? — бабка резко повернулась в его сторону. — Один он у меня, да баловник — ни приведи господи.

— Вы с ним стояли, когда этот человек из машины вышел?

— Нет. На речку он залился с самого утра еще. Вот я и выглядывала, — бабка заметно оживилась и продолжила уже сама. — Не совру, батюшка, грешно… А тут еще такое… Вылез он из кабинки, чемоданчик из руки в руку переложил… А машина дальше попылила. Подходит, вежливый такой, смиренный… Может, за смиренность свою и пострадал?

— Может быть. — Бранников поднял карандаш, хотел стукнуть по настольному стеклу, но передумал и осторожно положил его на стол.

— Он первым поздоровался?

— Первым, милок, первым. Так и говорит: «Здравствуйте, бабуся!» Я, конечно, в ответ: «Здравствуй, касатик». Он чемоданчик так это бережно поставил между ног и спрашивает: «Дома-то у вас продаются?». Я говорю: «Что ты, милок, раньше-то много продавалось, народ в город бег, а нынче народ к нам бегет. Вот и ты… Ежели на постой, а так не… Никто не собирается съезжать. Заработки хорошие. В магазине все есть. Вон, надысь, Манька Куликова шубу за шесть с половиной тыщ взяла дочке своей. Куды это годится. Соплюхе-то? Только школу кончила, а она вот тебе выложила… Я ей говорю: «Дура, ты дура! Нет подешевле…»

— Сколько шуба стоит? — Бранников смотрел на бабку такими заинтересованными глазами, что Попов растерялся. «При чем тут шуба?»

— Шесть с половиной тыщ, милок.

— Это на старые?

— Во-во. А эти новые не так… Я все на старые… Сама-то уж не молоденькая, переучиваться поздно.

— На этом мужчине тоже, поди, пиджак дорогой… — подделался под тон бабки Бранников.

— И-эх, касатик, — бабка подвинула свой стул ближе к Бранникову и заговорила доверительным шепотом, не обращая больше ни на кого внимания. — Я и говорю — за что убили-то? Рубашонка не стирана. Пиджачишко такой… Не новый. Брючишки пузырем на коленях. Башмаки старые. Чемоданчик, правда, видать тяжеленький. Он от меня как по улице шел, так все из руки в руку перекладывал.

— Может, устал?

— Да нет, вроде веселехонек был.

— Куда он пошел?

— Вот не знаю, милок. Чего не знаю — врать не буду. Тут мой архаровец прибежал — внучок мой. «Исть, — кричит, — бабка давай!» Ну, мне уж не того было. — Но, заметив недоверие Бранникова, заторопилась: — Я ему как обсказала все, — кто, мол, продаст… Он заскучнел так, и опять свое… «Может, старенький какой…» А я ему: «Матрена, вон, Шишкина, продала дом на пасху… Так та к сыну уехала. На пензию вышла. Он еще спросил: «Какой это дом?» Ну, я ему и показала. Он и пошел прямо по улице. А тут внук прибежал. И не видела я, к кому он зашел. Уж я… может, за деньги его кто? Чай, деньги при нем были, раз к домам приценялся?..

Бранников поскучнел, взглянул в окно и встал.

— Вы, бабуся, вот с этим товарищем поговорите. Он все запишет, — указал он рукой на Косарева. — А мне тут надо… Вы уж извините, — и вышел. Попов следом.

Во дворе притихшие стояли четверо мальчишек. Сердюк чуть поодаль разговаривал с председателем сельсовета.

— Здорово, орлы. — Бранников улыбнулся и взлохматил волосы ближайшему мальчишке. — Как дела?

— Хорошо. — Нестройно прозвучали детские голоса.

— Купаетесь?

— Ага!

— Вода холодная?

— Нет, дяденька, теплая.

— Пошли, хлопцы, искупаемся. — Бранников смотрел сверху вниз на повеселевшие лица ребят. — Айда?

— Айда! — обрадованно загомонили мальчишки и повалили к речке.

— Сердюк! — проходя мимо, окликнул Бранников. — Где Прокопьев? Увидишь — немедленно ко мне.

Мальчишки, раздевшись на ходу, подняли тучу брызг. Бранников присел на пенек:

— Ну, как твой глаз? Что сказал врач?

— До свадьбы заживет, — отшутился Попов.

— А что у вас со следователем получилось? — Бранников смотрел в упор и Попову стало неловко.

— Да ну его… Дуб дубом, — он вспомнил, как следователь допрашивал Чудова, и взвинтился. — Допрашивать и то не умеет.

— Ты это брось. Он и как человек отличный, и как следователь. Все мелочи выяснит…

— Во-во. Мелочи выяснит, а главное…

— Зря ты. Следователь и должен быть таким. Мы схватываем сверху, потому что у нас нет времени. Для нас главное — найти преступника, а все остальное… его… И к тому же скажу тебе, очень часто мелочи и играют основную роль. А потом, он молодой…

— Кто? Следователь? Сколько ему? — Попов не хотел соглашаться.

— Двадцать шесть.

— Ого! Молодой!

— Для следователя? Молодой. Далеко