Временный вариант - Владимир Борисович Свинцов

— Останови! — рассердился Прокопьев. — Я здесь сойду.

Он хлопнул дверцей, поправил кобуру и не спеша пошел по улице.

Он уже подходил к дому, где снимал квартиру, когда услыхал шум в конце улицы. Глянул на светящийся циферблат часов. Было пятнадцать минут четвертого. «Свадьба, — вспомнил он. — Придется зайти, предупредить», — и зашагал на голоса.

Вошел во двор. Двое брали друг друга за грудки, спорили зло, громко.

— Граждане, потише. Мешаете отдыхать другим, — сказал Прокопьев примиряюще. — Время позднее, пора расходиться. Завтра договорите…

— А тебе чего надо? — Один придвинулся к Прокопьеву и, дыша перегаром, стал выкрикивать визгливо: — Чего ты здесь шляешься?! Ну-ка вали отсюдова! Нигде покоя от вас нет. Чего вылупился?! А? Чего? Не узнал? И не узнаешь — я сегодня здесь, завтра — тю-тю… Арестовать хочешь? — Он рванул на груди рубаху и закричал, брызгая слюной: — На, вот он я, весь… На!

Прокопьев еще надеялся, что все кончится миром, но тут в светлом четырехугольнике двери возникла еще одна фигура:

— Что за шум, а драки нету? — раздался пьяный голос и тут же заорал, заблажил на всю улицу: — Хо-хо! Кого я вижу?! Ребята, разбудите меня — или я сплю, или уже в вытрезвителе?! — И подойдя к Прокопьеву вплотную, наступая на него грудью, вперемешку с отборнейшим матом, крикнул: — Пойдем, посмотрим — выстоит милиция перед десантником? — и затолкал, затеснил к сараю.

Прокопьев споткнулся о стоящий у стены мешок и еле удержался, ухватившись за него, чтобы не упасть. На ощупь определил — комбикорм. «Опять с птицефермы!»

— Утром ко мне в кабинет! Я тебя там опохмелю! — Он хотел выйти на улицу, но не тут-то было. Пьяный вцепился в рукав кителя, и тогда Прокопьев, уже не сдерживаясь, с такой силой оттолкнул его, что тот улетел куда-то, густо заматерившись.

Во двор вывалилась еще одна компания. Загорланили голоса, кто-то пытался затянуть песню, кто-то притопывал, хлопая в ладоши… И Прокопьев, воспользовавшись тем, что на него перестали обращать внимание, перепрыгнул через низкую изгородь, отделявшую двор от огорода, и поспешил по грядкам к реке. И только на прибрежной тропке остановился и перевел дух. «Ну, утром я ему покажу десантника! Я его запомнил…» Он вытер вспотевший лоб, одернул китель и пошел в сторону птицефермы. «Опять этот сторож. Кроме, некому… Комбикорм оттуда, а ведь предупреждал я его. Придется оформлять…»

IX

Прыщ быстро шагал к березовой роще. «Ведь сказано Меченому — встречаться только в крайнем случае. Так нет, сволочь, все по-своему норовит. Начищу морду, чтобы в другой раз… А вдруг Волк? — он почувствовал, как захолодело внутри, и остановился. — Почему не ко мне? Меченый капнул?»

Прыщ почувствовал, как дрогнули колени, как холодной испариной покрывается спина. Ноги сделались слабыми, он даже захромал для большей убедительности, лихорадочно придумывая оправдания, как вдруг увидел за большим деревом Меченого — одного! «Вот, стерва, так может и инфаркт долбануть». В два прыжка Прыщ подскочил к Меченому, схватил за рубашку на его груди с такой силой, что отлетели пуговицы.

— Ты чего? Чего? Пусти… — лицо Меченого сделалось испуганным и жалким.

— Договорились же — не встречаться. Зачем вызвал? Зачем! — Прыщ закручивал рубаху на шее Меченого. Тот захрипел, лицо потемнело. «Еще подохнет», — подумал Прыщ и разжал пальцы. Меченый кулем свалился на землю. Через некоторое время он пришел в себя и стал отползать прочь.

— Вставай, сука. — Прыщ пинком поддел его в бок.

— Чего ты? Чего? — заканючил Меченый.

— Вставай. Не будешь вызывать, раз договорились… — Прыщ еще, уже лениво, для порядка, сунул ногой.

— Дело есть, — заторопился Меченый, вытирая нос, глаза.

— Ну?

— Волка нашел…

— Что?! — Прыщ вздрогнул.

— Логово волчье. Нору.

— Хы! — выдохнул облегченно Прыщ. — Ну, козел! И почему мамаша твоя вовремя аборт не сделала…

— Погоди, не лайся, — Меченый на всякий случай сделал шаг назад. — Овец пригнали на прививку в загон третьей бригады.

— Ну?

— Вот… А тут волчица — ррраз! И овец нету.

— Чего темнишь? Говори толком.

— А я не толком? Под волчицу сработаем. Ночью один чабан дежурит. Мы волчат из норы достанем, придушим и в загон. Волчица обязательно по следу прибежит. Овец чик-чик… Мы до этого десяток овец выгоним и все. Сколько волчица зарезала, сколько разогнала — кто узнает? Спишут. А мясо на базаре сейчас — ого!

— Заткнись. Из-за десятка овец дело завалить?!

— Я же хотел, как лучше, — лицо Меченого сморщилось, казалось, он вот-вот заплачет. Но это только казалось. Прыщ знал, повернись на миг спиной, сразу нож под лопатку.

— Лучше! — передразнил Прыщ, как вдруг одна мысль мелькнула в голове. — Где нора?

— Здесь, неподалеку. В овраге, — обрадовался Меченый. — Я и лопату приготовил.

Нора была неглубокая, и трех волчат они выкопали без особого труда. Волчата были маленькие, но царапались и кусались. Двум Прыщ сразу же переломил хребет, а третьего, самого крупного, затолкал под пиджак.

— Иди к себе, и не вздумай лезть к овцам, понял? — сказал он Меченому.

— А третьего куда? — спросил Меченый тихо.

— Ха! Выращу волка против Волка, — загадочно пояснил Прыщ. — Страшнее любой собаки будет. Соображаешь?

— Письмо давно отправили, а Волка все нет. Может, при побеге его… А?

— Ты что, сука, так про кореша?! — вскрикнул Прыщ, а сам подумал: «Хорошо бы… А как узнать?»

— Убили, может, при побеге? — уточнил Меченый.

— Смотри, чтобы тебя он не пришил, когда вернется. Топай давай, — прикрикнул Прыщ, и дождавшись, когда Меченый скроется за деревьями, заторопился короткой дорогой к дому.

Быстро темнело. Прыщ наддал, ему казалось, что волчица уже хватилась своих детенышей и бросилась в погоню.

Около овечьего загона третьей бригады он остановился всего на секунду — кинул за изгородь мертвых волчат. К дому подошел уже затемно. Зажег на кухне свет. Налил в тарелку молока. Бросил кусок сырого мяса. Ткнул волчонка носом в молоко.

— На, жри.

Тот захлебнулся, но оскалил зубы.

— Ах ты, гаденыш! — восхитился Прыщ и легонько пнул его.

Волчонок молча уцепился зубами за туфель. Прыщ хотел щелкнуть его по носу, но за спиной скрипнула дверь и знакомый голос произнес:

— Чао, Прыщ! Развлекаешься?!

— Волк! — ахнул Прыщ и плюхнулся на табурет. — Живой?

X

Сердюк был уверен в причастности Волосатова к убийству. Но все же по давно сложившейся привычке искал доказательства, его оправдывающие. «Исходите из противного!» — назидали учебники. Но правило это на практике прививалось с трудом. Потому, что все существо работника милиции реагировало сначала на преступление, а потом, уже в зависимости от тяжести — на человека, или, что страшнее — на подозреваемого в его совершении.

Само преступление