Временный вариант - Владимир Борисович Свинцов

— Товарищ майор, вы не спите? — окликнул он тихо Бранникова.

— Нет, — раскладушка заскрипела.

— Я, извините, может не вовремя…

— Давай, все равно не заснуть. У нас в отделе только Сердюк может спать в любой обстановке.

— Вот что хотелось… — Попов невольно запнулся, но, поборов робость, сказал: — Например, жил человек, к чему-то стремился, что-то искал и вдруг его убили. А тот, кто убил, остается жить. Пусть в тюрьме, но не навсегда же… Несправедливо это.

— Зато гуманно, — раскладушка снова заскрипела.

— Какая же это гуманность? У убийцы всегда остается шанс выжить. Ведь мы ставим его своей гуманностью в более выгодное положение — убивай, будешь жить! А по-моему, так высшая гуманность по отношению не к личности, а ко всему обществу — лишить и убийцу жизни, чтобы другим неповадно было. Можно простить почти все — и кражи, и… ну, в общем, многое, но убийство?! — Попов поднялся с дивана и сел. — Ну, как они могли? Ведь еще молодые — и Волосатов, и Чудов. В голове не укладывается.

— Трудно сказать. Я боюсь, что дело может затянуться, — неожиданно сказал Бранников.

— Почему? Ведь убийц арестовали…

— Сомневаюсь.

— Как так?

— Ты же сам спрашиваешь — почему они убили? Трудно пока что ответить на этот вопрос, да и на другие. У меня у самого опыта в таких делах маловато, — в раздумье произнес Бранников. — Время не то. Нет сейчас громил, «воров в законе», медвежатников и так далее. Воришки, алкоголики, семейные хулиганы, спекулянты, пацаны, которых жареный петух еще не клюнул в одно место… Вот нам с кем приходится в основном возиться. Убийство — исключительное преступление, редкое. А тем более такое…

— А почему вы тогда сказали: «Много странного». Что вы имели в виду?

Бранников не успел ответить. Зазвонил телефон.

— Петр Сергеевич? Какой там вечер — ночь! Говори.

Попов вспомнил человека с бородкой, судебно-медицинского эксперта, и с нетерпением стал ждать конца разговора.

Бранников положил трубку.

— Вот тебе еще одна странность: выстрел произведен с близкого расстояния, в затылок. — Бранников говорил медленно, очевидно осмысливая и сопоставляя сказанное судебно-медицинским экспертом со своими выводами. — Стреляли из пистолета крупного калибра. Скорее всего из «парабеллума», который мы нашли у Волосатова на чердаке. Баллистическая экспертиза еще не готова, поэтому не будем категоричными. Пуля застряла на выходе, в лицевых тканях, но ее вырубили топором. Топором! Потом наличие алкоголя в желудке убитого незначительное. Убитый выпивал, то есть кто-то ему здесь знаком. А кто мог вырубить пулю? Волосатов? Чудов? Не верю. Не может, этого быть.

И еще: убийство произошло ночью. Вырубить пулю в темноте? Простите… С фонарем? Опасно — заметят. Значит, вырубали в помещении. Это уже ниточка… Вот все, что дала нам экспертиза.

А теперь, в чем она нас путает. Если люди пили вместе, почему убийца не выстрелил в упор? Меньше риска промазать. Не нужно вытаскивать пулю. При выстреле из крупнокалиберного пистолета в затылок, в упор, пуля проходит навылет, и от лица яма кровавая остается. Убийца — дурак? Не похоже. Действовал он хладнокровно, продуманно. Может, убитый пил один? Вряд ли. И потом — где взял Волосатов пистолет? «Парабеллум» — со времен войны. Ну, предположим, как он говорит — нашел. И этот след… Ведь Волосатов знает здесь каждую тропинку…

— А что за след? Чей? — загорелся Попов.

— След в низине, чуть в стороне от тропы. Почему тот, кто нес труп, не пошел по тропе? Нездешний? Откуда он мог знать, где запрятать труп? Местный? Почему сошел с тропы? Он должен понимать, что в низине обязательно оставит следы. Специально? Вполне вероятно.

Теперь, почему труп голый? Зачем снимали одежду после убийства? Зачем? Тряпки никому не нужны, лишние улики. Может быть, эти тряпки могли навести нас на какой-то след? Вот загадка — голова кругом идет.

Кровь на тропе другой группы, чем кровь трупа. Значит, труп принесли откуда-то. Все странно наслаивается одно на другое. А гильзы? Как, кто подбросил… Не могли же убить прямо около ямы. Мало крови. И притом я уже говорил — кровь на тропе другой группы. Черт знает что… Ранен кто-то еще?!

Попов сидел на диване, затаив дыхание, и почему-то был уверен, что Бранников будет развивать свою мысль дальше, но ошибся. Тогда он сам решил продолжить разговор:

— А кто убитый?

— Весь фокус в этом. Не знаем, — Бранников тут же поправился: — Пока не знаем.

В это время кто-то постучал в окно. Бранников накинул китель и вышел.

«Хотя бы пистолет с собой захватил, — подумал Попов и тут же усмехнулся своим мыслям. — Так я к тому же и трус…» Но тревога не проходила. Он придвинулся к двери, готовый броситься по первому зову на помощь.

Наконец Бранников вернулся. Повесил китель на спинку стула и лег на раскладушку.

— Кто приходил? — почему-то шепотом спросил Попов.

— Спи, поздно уже.

— Товарищ майор, а какой праздник сегодня?

— С чего ты взял?

— Песни поют.

— У кого праздник, а у кого свадьба…

— Да вы что? В такой день — жениться…

— Ничего не поделаешь — приспело.

— Так, может, тот, убитый, на свадьбу ехал?

Бранников помолчал, потом сказал:

— Проверяем. Проверяем всех, кто приехал и кто должен приехать. Павел Фомич — председатель сельсовета поднял все заявления о скандалах и пьянках за три года… Проверяем всех ревнивых мужей и неверных жен. Черт знает, что только мы не проверяем, и пока никакого толку — как в мешке. А тут еще с Чудовым…

— А что с ним?

— Алиби у него, вот что! И причем железное. Сейчас та женщина приходила, у которой он был. Да спи ты! — уже совсем сердито прикрикнул Бранников.

VIII

Шофер гнал на предельной скорости. Машину кидало на выбоинах. Кобура с пистолетом давила поясницу и Прокопьев передвинул ее на бок. Глаза закрывались в дремоте. Шофер резко затормозил перед очередной выбоиной, и Прокопьев больно стукнулся лбом о стекло. На некоторое время дремота прошла. Но дорога пошла получше и веки вновь стали слипаться. Прокопьев попытался прогнать сон — тер виски, таращил глаза — ничего не помогало. Тогда он подумал об Ольге: «Спит, наверное. Ольга, Оля, Оленька, — почему-то вспомнилась родная деревня, мать. — Поженимся с Ольгой, повезу ее к маме. Понравятся они друг другу. Позовем маму к себе, вместе будем жить. Хватит, а то все она одна да одна…» — он улыбнулся.

— Не спишь? — окликнул его шофер. — Подъезжаем.

— Быстро доехали, — похвалил Прокопьев.

— Тебе куда — на квартиру или к Ольге?

— Поздно уже, на квартиру, конечно, — Прокопьев смутился.

— А чего ты, давай к Ольге довезу… — не отставал шофер, хитро поглядывая в его сторону.

— Неудобно, спит она уже.

— Во-во!