Временный вариант - Владимир Борисович Свинцов

вызывало такое чувство, что трудно было заставить себя искать доказательства невиновности. Отсюда ошибки, срывы. Не сразу понял Сердюк мудрость и правдивость этого требования.

Приобретался опыт, росло мастерство. На преступника Сердюк смотрел уже по-другому, часто с жалостью, с пониманием трагедии этого человека, что не мешало ему, а, наоборот, помогало быть в числе лучших оперативников края.

Не раз ему предлагали более высокие должности, но он не мог представить, как покинет район, куда пришел зеленым юнцом, где знал почти всех, и все, наверняка, слышали о нем. Эта известность иногда мешала, преступник легко узнавал, что милиция идет по верному следу. Но с другой стороны имя Сердюка служило как бы гарантией раскрытия преступления.

Известие, что мальчишки нашли труп, застало Сердюка здесь, в Заозерном, где он выступал на собрании с обзором работы РОВД. Выступал он в форме, поэтому сегодня и испытывал некоторые неудобства. Присев на камень у тропы, неподалеку от того места, где в низине отпечатались следы обуви, он поправил складки на брюках, расстегнул китель.

Теплая, наполненная тихими звуками засыпающей природы ночь странно не соответствовала мыслям старшего лейтенанта: «Если Чудов участвовал в убийстве, то убитый, наверняка, не тот человек, которого он подвозил. И, наоборот, — если убитый тот, которого он подвозил, Чудов ни при чем. Насколько я разбираюсь в людях, убийца не будет говорить так об убитом, не положит палец в рот милиции… И уж слишком спокоен. Скорее всего Волосатов. Допустим, что он ходил к матери в соседнюю деревню. Тогда по времени… Продавец сельпо говорит, что Волосатов взял две бутылки водки. Причем одну выпил сразу же за магазином, закусил конфетами «Батончик». Со второй пошел куда-то. Нужно обязательно установить, куда он дел вторую бутылку. А если он пил с убитым?

Пятьсот граммов водки без закуски, убить человека из пистолета, удалить пулю, раздеть и чтобы на своей одежде не оставить следов? Более чем сомнительно. А если он выпил эту бутылку после убийства? Чтобы отвлечься, заглушить страх? Не то… После такого прийти к магазину, болтаться по деревне, среди людей… Нет. Если пил он не водку, а, например, заранее приготовленную воду… Так, начинаем фантазировать».

По тропе кто-то шел. «Ни пуха!» — пожелал себе Сердюк и вышел из-за куста.

— Здравствуйте, не пугайтесь.

Двое остановились. Парень выдвинулся вперед.

— Чего надо?

— Не так грубо. Я начальник уголовного розыска. Несколько вопросов можно?

— А вы один? — осмелела девушка.

— К сожалению, в такую ночь…

— Что ж так?

— Старость. Приглашал тут одну, не пошла.

— Плохо приглашали, — засмеялась девушка, смех ее был звонкий, мелодичный.

— Разучился. Я вот что хотел спросить у вас — об убийстве слышали? — Сердюк достал сигарету, ему хотелось увидеть лицо парня.

— Слыхать-то слыхали, а кто убил? — заговорила девушка.

Парень молчал.

— Прикурить не найдется, мил дружок? Дай, пожалуйста, — попросил Сердюк.

Парень загремел спичками. Вспыхнул огонек, выхватив из темноты лицо.

— Спасибо, — Сердюк глубоко затянулся. — Если б знать — кто убил? Вы вчера здесь проходили?

— Каждый день ходим, без выходных, — сказал парень.

— Может, встретили кого?

— Нет.

— Вы в каком часу шли?

— Счастливые часов не наблюдают.

— Хватит тебе, Коля, — прикрикнула на него девушка. — У человека дело, а ты… Не видели мы никого, честное слово, а вот следом Маша Вострикова с Витей Фефеловым идут, так их кто-то напугал вчера здорово…

— Они обязательно здесь пройдут?

— Куда им деться, дорога одна.

Сердюк неспешно двинулся навстречу следующей паре. Сделал пятьдесят шагов. Вернулся. И опять начал считать: — «Раз, два… Богатейший совхоз, а не может в каждом отделении хотя бы клуб построить. Уж не до домов культуры… Таскайся за семь километров каждый вечер — поневоле молодежь в город побежит. Что-то Маша Вострикова задерживается. Ага, идут…»

— Здравствуйте.

— Ой!

— Не бойтесь, я начальник уголовного розыска.

— А мы и не боимся, — парень направил слепящий луч фонаря в глаза Сердюку.

— Витя, убери фонарь, — попросил тот.

— Откуда вы меня знаете? — удивился парень, но фонарь выключил.

— Должность такая, мил дружок, я даже знаю, что вчера вас напугали.

— Да ну-у…

— Не «да ну-у», а точно. Маша, расскажи, как дело было.

— Ой, и меня вы знаете?!

— Я же говорю, должность такая, — усмехнулся Сердюк устало, — расскажите подробнее.

— Вчера с танцев мы шли, только за поселок вышли, навстречу что-то большое, темное… Как шарахнет! Мы и напугались…

— Ничего не напугались, — подал голос парень. — Это все ты… Завизжала.

— Да-да, Витя, конечно, нет. А я здорово перетрусила.

— Что значит «шарахнет»? Выстрел?

— Нет, оно от нас в кусты, а мы от него… — Маша облегченно засмеялась. — Так что… кто кого напугал…

— А как оно выглядело?

— Мужик что-то на плече нес, — пояснил парень.

— Ребята, я вас очень прошу, покажите, где это было.

— Пойдемте.

«Что за черт?! Труп несли к поселку, а не от него? Не может быть! Тут какой-то фокус. Для чего нужно было нести труп к поселку?»

— Вот здесь, — Маша остановилась, совсем неподалеку от того места, где был обнаружен след обуви.

— Да, дела-а-а! — удивленно протянул Сердюк. — И ничегошеньки в темноте вы не разглядели?

— Как?

— Ну… кто нес? Что нес?

— Оно нам ни к чему было… Да и темно очень. А я как назло фонарик вчера дома забыл… Но большое что-то нес мужик, тяжелое, — виновато бормотал парень.

«Вообще-то след в низине и так, и этак понять можно. Учитывая, что «несший что-то тяжелое», боялся встречи с людьми, а встреча здесь, на тропе, неизбежна, ему выбора не было — пришлось свернуть… Так… А если труп все-таки несли к поселку?!»

Сердюк остановился в раздумье, повернул назад и направился к приземистым строениям, темневшим чуть в стороне от тропы. Но его остановил окрик:

— Стой! Кто идет! Стрелять буду.

— Не стреляй, Самохин. Это я — Сердюк. Кур воровать иду.

— О-о! Так, для вас, товарищ начальник, мы завсегда так… — голос старика сторожа задрожал.

«Испугался», — отметил Сердюк.

В сторожке чисто, прибрано. Электрическая лампочка в простеньком абажуре, аккуратно заправлена кровать. Стол. Две табуретки.

— Яичек не хотите? Сырых или сварить?

— Соблазняешь? Яйца-то совхозные…

— Хоть пару штук?

— Ну, давай. Свари. Только всмятку. — И спросил тихо: — Что, так вот один и живешь? — он смотрел на изрезанное морщинами лицо, на большое родимое пятно под глазом. «Почему сегодня он мне не нравится? Что-то в нем не так, — и тут же одернул себя. — Не получается с делом, вот и не нравится все…»

Самохин включил электрическую плитку, вытащил из-под кровати корзинку с яйцами и только тогда ответил:

— Один как перст на всем белом свете, товарищ начальник. Вы подождите минуточку, вода закипит, это быстро…

— Придется