Временный вариант - Владимир Борисович Свинцов

— Ни-ни, я б вам сознался. Как на духу…

— Значит, таишься. Ночью кто-то прошел к поселку и что-то пронес…

Самохин стоял спиной, поэтому Сердюк не видел его лица, но задержка с ответом насторожила.

— Если только… А! Вспомнил. Волосатов ночью проходил, торопился очень.

— В каком часу?

— Я по солнышку. Так вернее. Затемно шел.

— Нес что?

— Темно было, не рассмотрел, но сопел здорово.

— Та-а-ак! А убитого давно знаешь?

— Кого? Семки Карсакова брата, что ли? — Самохин обернулся.

Сердюк опустил глаза.

— Карсакова брат? Борис?

— Не-е, тот в городе. А этот младший — Степан. Этого я не очень. Он то появится, то… Ненадежный мужик.

— Когда его в последний раз видел?

— С месяц уж…

— А болтаешь?

— Эт-та не я. Я и не видел убитого. Покойничков боюсь с детства. Ей-богу. Не ходил даже. Эт-та Марфутка Селезнева — птичница…

— А она откуда знает? — спросил Сердюк, а сам подумал: «По-моему, видел я его около трупа? Или показалось?»

— Она все знает. Она допрежь Би-би-си передает. Она…

— Все понятно. Ты завтра походи по поселку, послушай что, где…

— Понял. Сделаю. Ну, вот и готово, товарищ начальник. Пожалуйста, — хлеб, соль, сейчас ложечку подам…

— А сам что же?

— Не ем я их. Опротивели.

— Ты какой размер обуви носишь? — Сердюк вздрогнул от звона упавшей ложечки, обернулся.

— Старый стал, — Самохин кряхтя наклонился. — Из рук все валится. Сорок второй ношу, а что?

— Просто так, — вновь подозрение шевельнулось у Сердюка, но тут же погасло: «Какой из него убийца? Песок сыплется. Нюх теряешь, мил дружок…» — Он глянул на часы, была половина первого ночи.

XI

Инспектор уголовного розыска Косарев вышел из Заозерного ранним утром. Шел не выспавшийся и от этого сердитый. «Ну к чему в такую рань? Дело не срочное. Волосатов и Чудов арестованы. Пистолет нашли. Нет же, обязательно с матерью Волосатова поговорить нужно. Вдруг да Волосатов был дома в ночь убийства. Сами себе работу ищем. Зачем? К чему? Ведь все на своих местах. Преступление раскрыто. Чего нужно? А еще и поучает: «Ты, мил дружок, должен быть в деревне на коровьем реву. С пастухом успей поговорить, потом к соседям. А уж в последнюю очередь к матери Волосатова. Нужно, чтобы меньше тебя видели, потому рано и посылаю…»

Начальник! Чего учить ученого, слава богу, уже двадцать четыре года в милиции. Новичку и то ясно, как только хозяйка корову выгонит, сразу тысяча дел — свиней, кур, гусей накормить, завтрак сготовить — по улице некогда шляться. В такое время тебя мало кто увидит, и любого дома застанешь. Эх, сам не спит и другим не дает. Выслуживается. Ничего, еще годок, и на пенсию. Сторожем, как Самохин, устроюсь. И зарплата, и пенсия, и яйца бесплатно, да и курочка нет-нет перепадет. Вон он, Самохин. Тоже рано встает. Дурак! Спал бы себе и спал… Тряпки какие-то стирает. Посмотришь, так сама невинность. Но сердцем чую, что кур ворует потихоньку и продает, шельма. Хорошо устроился. Зайти, что ли?»

Косарев хотел окликнуть Самохина, да передумал, присел за куст. Самохин суетился во дворе птичника, воровато оглядываясь. Зашел в сторожку. Опять вышел. Выплеснул из ведра на помойку.

«Чего это он? Видать, не одну курицу уволок… Иначе, чего бы ему не спать после ночи? Старается, бдительность показывает. А это еще куда? С корзиной на чердак?! Вон где он прячет совхозных курочек… Ясно! Погоди, закончится это дело, я тебя прижму, пищать будешь. Спасибо скажи, не до тебя сейчас…» Косарев глянул на выкатившееся из-за горизонта солнце и заторопился дальше. Не дай бог опоздаешь — Сердюк не потерпит. Вот жизнь… Тьфу! Ни покоя тебе, ни отдыха. То ли дело было участковым… Ведь двадцать два года… И ничего, даже хвалили. Звезд с неба не хватал, но и в хвосте не плелся. Потом новое начальство — Бранников, Сердюк — и пошло! Не так работаешь, профилактики нет, людей не знаешь… А зачем их знать? Случится что — прибегут. И вот всегда так, у самих не получается — подчиненные виноваты. Как милостыню бросили — перевели в уголовный розыск. Нет, мне бы только до пенсии…

Деревня открылась внезапно, сразу за холмом. Вытягивалось по улице стадо. Рев коров, щелканье кнута, понукание хозяек, звон подойников. И так захотелось неспешной спокойной жизни, так захотелось бросить все к черту, забыть. И Волосатова, и это убийство, и пистолет, висящий тяжелым камнем под мышкой, и Сердюка с его вечно улыбающейся рожей, с его придирками…

Пастух, невысокого роста, худощавый мужчина, с дочерна загоревшим лицом и хитрыми глазами, сказал коротко:

— Доигрался, значит. А ведь предупреждал я его. Предупреждал, — и пошел за стадом, с ожесточением щелкая кнутом.

Косареву пришлось догонять его.

— Не знаешь случайно, в ту ночь Волосатов был у матери?

— Откудова мне знать? Я у них не ночую. Видел вечером — шел пьяный. На рогах шел… Пол-литра при нем было.

Пришлось Косареву довольствоваться этим.

Одна соседка Волосатовых сразу в крик:

— И когда вы его посадите?! Пьяный каждый божий вечер шляется. Матерится как сапожник. Мово мужика спаивает. Доколь с ним мучиться будем? Аль управы на него нет? И в запрошлый вечер был. До утра песни горланил, мать с сестрой гонял. Наказанье и только. Засветло ушел. У людей сыновья как сыновья…

На шум вышел муж.

— Да не кричи ты, чертова баба. Человеку не дашь слово сказать, — и уже Косареву: — Не слушайте ее. Он парень неплохой. Пьяный частенько бывает. Песни поет. Матерится маленько, дык это Для красного словца, без злобы…

От этих слов супруга пришла в ярость:

— Хороший он у тебя?! Да если он еще раз появится во дворе, да я его… Оба вы пьяницы ненасытные. Оба! Тот-то хоть молодой, а ты старый дурак. Только бы и лакали ее…

Вторая соседка — пожилая учительница, говорила медленно, словно прожевывая каждое слово. И это Косарева злило. «Чего мямлить? Или бывший любимчик из учеников, или боится…» — думал он, нетерпеливо поглядывая на дорогу.

— Пить он стал. Раньше этого не было. В девушку влюбился. Там, в Заозерном. Видела я — хорошая… Но другого предпочла. Вот он и не сдерживается, — учительница замешкалась. — Нет-нет, я его не оправдываю, но вы сами мужчина, поймете. В ту ночь, о которой вы говорите, был он пьяный сильно. До утра песни пел, да такие жалобные, сердце прямо разрывалось…

Мать и сестра тоже подтвердили алиби Волосатова. Мать несколько раз за ночь ходила успокаивать сына. И ушел он утром, даже не позавтракав, торопился на