Веронская насмешница - Кристина Додд

– Кто-то воспользовался беспорядками на улицах Вероны, чтобы пробраться в замок и поразбойничать тут. Наверняка один из флагеллантов, – с гневом и осуждением сказал Дион.

Марцелл посмотрел на меня. В его глазах было даже больше холодного презрения, чем обычно.

– Или кто-то из наших граждан, воодушевленный слухами о грязных махинациях во дворце.

Я стала лихорадочно соображать, за какие прегрешения впала в немилость Марцелла на сей раз. Тут было где разгуляться мысли, поэтому выбор оказался непростым, но я решила остановиться на ритуале вызова духов. Захотелось указать, что его устроила нонна Урсула, но возлагать вину на всеми любимую женщину, которая сейчас в опасности, было бы скотским поступком. Плохо, конечно, что Марцелл вроде соли, которой обильно посыпали клумбу с садовыми колокольчиками; в его присутствии чахнут и умирают все весенние краски и не остается места радости.

Кэл повернулся к брату Лоренцо.

– Вы самоотверженно трудились всю ночь и устали. Отдохните несколько часов прямо здесь, прежде чем вернуться к своим обязанностям.

Брат Лоренцо покачал головой:

– Мне нужно вернуться в лавку, сделать еще лекарств. Там я и отдохну.

– Моя помощь нужна? – не могла не предложить я, хоть и знала ответ.

– Нет! – воскликнули разом несколько голосов.

– Улицы небезопасны для женщин, – добавил Кэл, – а мы не сможем вас сопровождать.

Брат Лоренцо согласно кивнул, благословил всех и пошел к ведущим на улицу большим дверям. Он всегда выполнял свой долг, но возраст и усталость уже давали о себе знать.

Когда монах ушел, Кэл окинул своих людей взглядом.

– Мы все должны отдохнуть. Это просто необходимо.

Марцелл сделал усилие, чтобы подняться на ноги.

– Передам ваш приказ остальным стражникам, пусть поедят и поспят. Если все станут вести себя как полагается, – его единственный глаз так и впился в меня, – мы оклемаемся настолько, что снова сможем сражаться.

С ледяным презрением в голосе я проговорила:

– Уверена, все сделают всё в соответствии с вашими представлениями о том, как полагается себя вести, – и мысленно поздравила себя с тем, что сумела так его отбрить.

К несчастью, Лисандр из дома Маркетти выбрал именно этот момент, чтобы спуститься по лестнице с башни.

Все повернулись на него посмотреть.

Потом уставились на Кэла.

Потом на меня.

Головы вертелись, взгляды перемещались от башни к коридору, без слов передавая сообщения и обмениваясь домыслами. Очевидно, присутствующие видели, как мы с Кэлом спустились по этой самой лестнице, и не сочли это предосудительным, но внезапное появление еще одного мужчины – красивого, молодого и, по слухам, моего ухажера – всколыхнуло подозрения. Вдобавок Лисандр избегал смотреть на меня, что только ухудшило положение. Глядя строго на подесту, он прокашлялся и сказал:

– Мой князь, если возможно, я попросил бы вас подняться со мной на башню. У меня есть вопросы по поводу расположения светильников.

Казалось, Кэл не заметил ничего неладного ни в моем поведении, ни в том, как держались его люди и Лисандр, потому что действительно был дальновидным дипломатом и, похоже (да-да, похоже), слышал, с какой определенностью я изложила прежде свои мысли.

– Разумеется, Маркетти. Я немедленно поднимусь. – Он отвесил мне поклон. – Благодарю вас, госпожа Розалина, за вашу добросердечную заботу обо мне и о моей страже. Все надолго запомнят ваше великодушие. А теперь вам следует вернуться в покои княгини Урсулы.

Я ответила реверансом, чувствуя себя так, будто вышла на театральную сцену перед безмолвствующей и, вероятно, враждебно настроенной публикой, и старательно произнесла предписанную ролью реплику:

– Моя главная забота о вас, мой князь, а доблестная стража Вероны также и моя стража. Но теперь я действительно вернусь к княгине Урсуле, чтобы со всей добросовестностью посвятить ей свое внимание.

Кэл одобрительно кивнул мне и поспешил к Лисандру, чтобы увлечь его за собой вверх по лестнице, немедленно заведя оживленный разговор. Князь явно был в восторге от придуманного им новшества со светильниками.

Я развернулась на каблуках и с достоинством направилась к покоям нонны Урсулы. Перед их дверями расхаживал туда-сюда высматривавший меня Томмазо. У меня за спиной тяжело затопали сапоги, и я оглянулась. Проходя мимо, Марцелл презрительно прошипел всего два слова:

– Как полагается…

Томмазо посмотрел на меня, и его плечо вдруг чудесным образом врезалось в плечо Марцелла. Тот, захваченный врасплох, споткнулся, но удержал равновесие. Томмазо отвесил ему шутовской поклон.

– Мои извинения, господин. Так неловко вышло и неучтиво, совсем не вписывается в утонченную атмосферу дворца.

Марцелл собрался было дать резкий ответ, посмотрел на меня, уловил суть и удалился. Томмазо, который выглядел уличным парнишкой до мозга костей, ухмыльнулся, поклонился и последовал за мной. Хоть я и ценила его за силу и храбрость, но даже предположить не могла в нем способность так изящно передать нужный сигнал. Впору аплодировать!

В спальне нонны Урсулы обнаружился призрак, который парил над своей матерью, пока княжна Изабелла громко спорила со Старой Марией о том, следует ли закрыть окно. Томмазо подошел к этому самому окну и стоически застыл перед ним.

Я не стала уделять им внимание и поспешила к нонне Урсуле. Ее состояние не изменилось, только начали проявляться признаки того, что она давно не пила; веки выглядели почти прозрачными, а щеки ввалились. Взяв ее запястье, я почувствовала, как медленно течет по жилам кровь. А потом подняла взгляд к призраку Эскала-старшего. Вид у него был мрачный.

– Она очень близко, но так же не хочет уходить, как когда-то я. Могу я что-то сделать?

– Поговорите с ней. Думаю, она вас услышит, наверное, лучше, чем когда-либо. Поговорите с ней. Убедите вернуться, чтобы мне не пришлось иметь дело еще и с призраком вдовствующей княгини, который станет требовать найти ее убийцу.

– Может статься, он ей известен.

– Не исключено.

Вернулся Кэл, который закончил свои дела с Лисандром, и спорщицы накинулись на него со своими противоположными мнениями о том, что впускает открытое окно: свежий воздух или пагубные миазмы подступающей ночи.

Чуть позже он положил руку мне на плечо, вторгаясь в мое отчаяние.

– Я прикрыл окно наполовину и отослал их обеих. – Потом склонился над кроватью бабушки, убрал ее волосы со лба, пригладил их. – Не понимаю, как такое могло случиться. Обычно она не допускает, чтобы какие-то негодные воришки причиняли ей вред. Моя бабушка не из таких.

Я отступила и увидела кое-что, чего не замечала раньше. Трость нонны Урсулы с тяжелым набалдашником лежала возле самой ее руки. Озарение поразило меня, будто молния во тьме.

– А что, если это был не вор?

– Что? –