Тень за стеной - Валерий Георгиевич Шарапов

Это камушки или мозаика? Такие крошечные разноцветные кусочки, перегороженные едва видной крученой нитью. Очень похоже на золото. Он не ювелир, но видеть приходилось и проволоку, и золото, так вот это – не проволока.

Сама мысль о том, чтобы все это разломать, показалась такой же чудовищной, как руками разорвать что-то живое. Цукер завещал беречь ее неспроста, он-то в барахле разбирается.

Кстати, о барахле. В углу, на том же самом столе, что и в прошлый раз, играли в картишки. И снова там елозил тот убогий тип в красной рубахе, которого шуганул Цукер, обозвав клопом. И снова он же – это было очевидно – проигрывался в пух и прах, поэтому горячился, что-то булькал и доказывал. У серьезных игроков не было желания его слушать – в итоге его выпроводили из-за стола за ухо.

Он отправился к стойке, продолжая ворчать, потребовал пива, хозяин глянул на него – и только. Тогда парень, злобно ворча: «Жлоб беззаконный», отполз, пошарил вокруг воспаленным глазом – и вдруг уперся в Колькин стол. И тут же расплылся от уха до уха, подошел, ухватил за руку и затряс ею:

– А, зема! Здорово! Помню тебя, помню. Как вообще сам-то? – Он вдруг хлопнул себя по лбу: – А, черт, забыл, ты ж то ли немой, то ли шибко умный. Выпьем? – Вцепился в чужой стакан – Колька едва успел сграбастать со стола фигурку, – опрокинул в бездонную глотку, а потом принялся болтать: – Ох и смачно. Спасибочки, от души, а то пересохло внутри, а тут вон какой завод – без денег не наливают.

Колька привычно отключился и продолжил размышлять. Куда податься? Допустим, одну ночь можно на вокзале, еще одну – на другом, там на третьем, но, скорее всего, уже на вторую ночь его заграбастают. Рвануть из Москвы? А куда без денег, без документов? В Кулему? Там примут, само собой, и спрячут, и будут прятать хоть до смерти – но ведь подстава с его стороны. Попытаться пробраться в район – сразу нет.

Тут Пожарский очнулся, выяснив, что у него под руками уже лежат карты. Он чуть не выругался, спохватился, вопросительно глянул на нахала. Тот как мышь уставился на Кольку:

– …Или ты с незнакомыми не играешь? – И снова протянул руку: – Клеопа Петрович.

Увидев, как Колька поднял бровь, парень спросил:

– Что, сложно? Можно просто Клоп. Ну как, играем?

Колька решительно отодвинул карты и развел руками.

– Че, денег нет? Так я и не на интерес предлагаю, а так, по-дружески, за знакомство. Ща, погоди, проставлюсь.

Клоп сгонял обратно к стойке. Что-то удалось ему втолковать «царю» за стойкой, и он вернулся с двумя кружками и одним «мерзавчиком».

Пока Колька качал головой, четверть «мерзавчика» переселилась в кружку.

– Да че ты, зема? Я ж вижу, продрог. Хлопни, а то совсем скапустишься. Я ж вижу, ты на мели, кто за тобой ходить будет – сдохнешь под забором. Хлебни, не мужик, что ли?

«А гори оно все, в самом деле», – решил Колька и выпил. Ох ты ж, мать честная!

Опалило горло и поползло с факелом вниз к желудку. А он был пустой, если не считать воблы. Тотчас полегчало, настроение взвилось под потолок, голова стала пустой, мысли – вязкими, местами проваливались куда-то.

– Ну, другое дело! – обрадовался Клоп, чокнувшись своей кружкой о Колькину и чуть пригубив. – Поехали. Умеешь в «очко»?

Колька умел, пусть давно не играл. Само собой, из осторожности он сделал вид, что не умеет. Сначала ему везло невероятно – тузы и десятки, десятки и тузы сами лезли в руки. Клоп только причмокивал, поджимал руки, дергал подбородком и восхищался:

– Вундеркинд, слушай! – И еще подлил в пиво. – Ну как, по маленькой?

Колька мотнул головой, уже клубящейся, туманной. Но Клоп уже крепко присосался:

– Да брось ты! На вот, на разживу. – И сыпанул из кармана мелочи.

Пошли играть дальше. Колька выигрывал. Клоп разводил руками, проигрывая ставку за ставкой, честно выкладывая на стол мелочь. И при этом поучал:

– Если не прет – повысить надо. Только так и отыграешься.

Он поставил еще пивка, Колька выпил – и выиграл еще, и еще. Перед ним уже выросла довольно большая куча. Клоп мялся, тер переносицу, кряхтел, а потом залихватски заявил:

– А, была не была. Вот что, – он выложил на стол что-то в тряпице, откинул ткань, и Колька задохнулся от пьяного восторга.

Это были женские часики, тонкие, как раз на девичье запястье. Они словно светились изнутри теплым, медовым светом. Циферблат был цвета топленого молока, циферки наведены тончайшей вязью, стрелки – как лучики, с ажурным завитком на конце секундной. Браслет – не грубая кожа, а плетеное золото, мягкое, гибкое, напоминающее чешую. Колька представил, как эта красота обвивает тонкое Олино запястье, – и чуть не умер.

А Клоп продолжал как бы небрежно:

– «Тиссо», Швейцария! Знаешь, сколько такие на Мясницкой? Цена – в сто раз больше, чем ты весь. Один кон. Ведь если выиграешь – он подмигнул, – она твоя навеки! Любая. Это ж не шоколадки-конфетки. Что поставишь против?

Колька снял часы, положил их рядом с этим золотым призраком – ох, как красиво они смотрелись, сталь и кожа вместе с нежным сиянием.

Через пару минут все было кончено.

– Не фартануло, – соболезновал Клоп, прикладывая Колькины часы к уху: – Тикают.

Кольку передернуло, в глазах темнело, но накатывала уже гибельная бесшабашность. И Клоп, не глядя на него, сразу почуял стук крови в висках.

– Ну так это, – начал он как бы в раздумье, – пес с ним, знай мою доброту. Часы против… что там у тебя на столе было?.. Забавная ерунда, я своей крале на именины подарил бы, а то мы с ней расплевались – извиниться надо.

Колька вздернул голову, и Клоп подмигнул как мужик мужику.

– Двое бочат! Против безделухи. Да не хочешь, не надо. – Он, видимо в рассеянности, щедро плеснул водки в Колькин стакан, себе налил последки. – Твое здоровье!

Колька вырвал из кармана статуэтку и брякнул о стол. Заплатанная, белотелая, она смотрела на него стеклянным, насмешливым взглядом, в точности как сокольническая чертовка, марафетчица. «Ох», – снова зазвенел в ушах ее издевательский, истеричный смех.

– Орел! – одобрил Клоп. – Поехали? Хочешь – сдавай сам.

Колька с пьяной тщательностью перетасовал колоду, дал снять…

Дальше было неинтересно. Клоп добирал, добирал, Колька рискнул – перебор.

– Жаль, – искренне посочувствовал гад, открываясь. Два туза.

Колька сидел, обхватив голову. Клоп цапнул фигурку со стола, спрятал во внутренний карман, прибрал и золотые часики. Потом, поколебавшись, подвинул Кольке его часы:

– Не кисни, зема. Бывает. Помог ты мне – слов нет.